Александра Ушакова – Кровь и Корона (страница 36)

— Я не хочу этого, — сказал он тихо, и его голос был глух, как удар камня о камень. — Я не хочу быть наследником. Я не хочу носить эту корону. Я не хочу быть тем, кого будут преследовать тени прошлого.

Я подошел к нему и опустился на колени, чувствуя, как каменный пол холодит кожу.

— Хелвард, — сказал я, и мой голос был мягким, как шепот. — Ты не должен делать это один. Мы все с тобой. Мы рядом.

— Ты не понимаешь, — ответил он, поднимая голову. В его глазах, обычно таких спокойных и холодных, блестели слезы, которые он не мог сдержать. — Я видел его. Я видел императора. Я видел, что он сделал, какую тьму он оставил после себя. И я — его наследник. Это значит, что я тоже чудовище. Это значит, что эта тьма — во мне.

— Нет, — сказал я, и мой голос стал тверже. — Ты — не он. Ты — Хелвард. Ты — тот, кто сражался за правду, кто спасал других, кто жертвовал собой ради тех, кого любит. Ты — не чудовище. Ты — герой.

Хелвард смотрел на меня, и я видел, как в его душе, среди страха и отчаяния, начинает зарождаться что-то новое. Надежда.

— Ты правда так думаешь? — спросил он, и его голос дрогнул.

— Я знаю это, — ответил я. — И я буду рядом с тобой, Хелвард. Что бы ни случилось, где бы ты ни был. Я не оставлю тебя.

Мы стояли в тишине, и я чувствовал, как наша связь, наша клятва становится крепче, сильнее, чем любая сталь.

— Мы найдем корону, — сказал я. — Мы пройдем испытания. И мы остановим тьму. Все вместе.

— Вместе, — добавила Роза, подходя к нам и кладя руку на плечо Хелварда.

— Вместе, — повторили остальные, и их голоса слились в один.

Хелвард медленно поднялся, и в его глазах, все еще влажных, но уже твердых, зажглась новая искра.

— Вместе, — сказал он.

Мы стояли в башне, израненные, уставшие, но живые. И я знал, что это только начало. Но мы были готовы идти дальше. До самого конца.

Глава 12: Война на два фронта

Башня Глеотхайна встретила нас привычной тишиной и холодом, который, казалось, пропитал каждый камень, каждую трещину в стенах. Мы лежали на полу, тяжело дыша, и я смотрел в высокий, темный потолок, чувствуя, как каждая мышца, каждая кость в теле ноет от перенесенного напряжения и страха. Свиток переноса, теперь уже пустой и безжизненный, дымился в руке архимага, испуская последние, угасающие искры магии, которые таяли в воздухе, как утренний туман.

— Мы живы, — прошептал я, повторяя эти слова как мантру, как заклинание, способное удержать реальность от распада. — Мы живы. Мы вернулись.

— Но мы не нашли корону, — сказал Хелвард, и его голос, глухой и безжизненный, прозвучал как приговор. — Мы вернулись с пустыми руками, с пустыми душами. Мы потерпели поражение.

— Мы вернулись с жизнями, — ответил Глеотхайн, с трудом поднимаясь на ноги. Его лицо было бледным, как у мертвеца, но глаза горели той особой, несгибаемой решимостью, которая рождается только у тех, кто прошел через ад и выжил. — Это главное. Корона никуда не денется, она ждала нас столетиями и подождет еще немного. Но мы должны понять, как ее получить. Испытания драконов — вот истинный ключ. Без благословения крови мы не сможем даже приблизиться к тронному залу.

— Тогда мы должны отправиться к драконам, — сказал я, чувствуя, как внутри меня, на смену усталости и страху, приходит новая, холодная решимость. — Как только восстановим силы. Как только поймем, куда идти.

Но отдых нам не сужден был. Судьба, жестокая и насмешливая, никогда не давала нам передышки.

Дверь в башню распахнулась с оглушительным грохотом, и в комнату ворвался гонец — молодой парень в форме королевской стражи, весь в дорожной пыли и поту. Его лицо было бледным, глаза бегали, и он с трудом переводил дыхание, словно бежал без остановки много миль.

— Архимаг! — выдохнул он, падая на одно колено и протягивая запечатанный свиток дрожащей рукой. — Срочное донесение от королевского совета! Гонец прибыл час назад с южных рубежей.

Глеотхайн шагнул к нему, и его лицо, и без того серьезное, стало еще более мрачным.

— Говори, — приказал он, и в голосе его зазвенела сталь.

— Демоны с севера прорвали границу, — сказал гонец, и его голос дрожал от напряжения и страха. — Они идут на юг, огромной армией. Армии королевства уже отправились на защиту рубежей. Святая Империя Дальхок прислала свои войска по приказу Святой Ашеры. Король мобилизовал все силы, какие только смог собрать. Он просит вашей помощи.

— Сколько их? — спросил Хелвард, поднимаясь на ноги. В его голосе уже не было усталости, только стальная, военная сосредоточенность.

— Тысячи, — ответил гонец, и в его глазах мелькнул страх. — Может быть, десятки тысяч. Они идут волнами, непрерывно, как море. Наши войска сдерживают их у перевалов, у горных проходов, но если демоны прорвутся на равнины...

— Они прорвутся, — прервал его Глеотхайн, и его голос был холоден, как лед. — Вопрос только во времени. Сколько дней у нас есть?

— Неделя, может быть, десять дней, — ответил гонец. — Если повезет. Если не повезет — меньше.

Глеотхайн повернулся к нам, и в его единственном глазу горела тревога, смешанная с той же холодной решимостью.

— Нам нужно идти, — сказал он. — Мы должны помочь. Мы не можем позволить им прорваться.

— Мы слабы, — сказал Рикус, и в его голосе впервые за все время послышалась усталость. — Мы только что выбрались из руин. Мы едва держимся на ногах.

— Это не имеет значения, — ответил Глеотхайн, и его голос был тверд, как сталь. — Если демоны прорвутся, они уничтожат все. Арману, Гальтер, Дальхок — все, что мы знаем и любим. Мы должны сражаться, даже если у нас нет сил. Ради тех, кто не может сражаться за себя.

Мы начали собираться, проверяя оружие, затягивая ремни, когда в дверь снова постучали. Но на этот раз стук был спокойным, размеренным, без той отчаянной спешки, что была у гонца. Я открыл дверь и замер.

На пороге стоял граф Фальтер Гесингер.

Он был одет в дорожный, тяжелый плащ из темной, непромокаемой ткани, и его лицо, обычно холодное и непроницаемое, сейчас было суровым, как скала. Его янтарные глаза нашли меня в полумраке комнаты, и я почувствовал, как по моей спине пробегает ледяной холод.

— Граф, — сказал я, стараясь, чтобы голос звучал ровно, хотя внутри меня все сжалось. — Какая неожиданность. Мы не ждали вас.

— Халлас, — ответил он, и в его голосе была сталь, которую я слышал в ту ночь на балу. — Мне нужно поговорить с тобой. И с архимагом.

Он прошел в комнату, и его фигура, сухая и жилистая, но все еще полная скрытой силы, казалась чужой в этом месте, среди книг и магических артефактов. Глеотхайн поднял голову, и в его единственном глазу мелькнуло удивление, смешанное с настороженностью.

— Гесингер, — сказал он. — Ты пришел сам. Это необычно для тебя.

— Времена необычные, — ответил граф, и его голос был глух. — И я пришел не как гость и не как политик. Я пришел как отец, который просит о помощи.

Он перевел взгляд на меня, и его глаза, обычно холодные и расчетливые, на этот раз казались почти умоляющими, в них была та глубокая, отчаянная тревога, которую могут испытывать только родители.

— Моя внучка, Лавия, — сказал он, и его голос дрогнул впервые за все время нашего знакомства. — Она отправилась на войну. Король призвал все дворянские дома отправить своих наследников на защиту границ. Я не мог отказать, не мог ослушаться приказа. Она возглавляет отряд наших воинов, наших лучших бойцов.

Я почувствовал, как внутри меня что-то обрывается, как ледяной ком сжимает сердце.

— Она на фронте? — спросил я, и мой голос прозвучал хрипло, как у человека, который только что получил удар в грудь.

— Да, — кивнул граф, и в его жесте была такая глубокая, беспомощная печаль, что я едва узнал в нем того холодного, расчетливого политика. — Она возглавляет отряд у перевала Мертвого Ветра. Она сильная, умная, она умеет командовать. Но она еще ребенок. Она не готова к тому, что ждет ее там.

Он сделал паузу, и я видел, как ему тяжело даются эти слова, как он борется с собой, чтобы не показать слабость.

— Я пришел просить вас, — сказал он, глядя на Глеотхайна, и в его голосе была мольба. — Архимаг, я знаю, что вы собираете героев. Я знаю, что вы ищете способ остановить тьму. Но я также знаю, что вы можете помочь защитить мою внучку. Я прошу вас: отправьте кого-нибудь, кто сможет защитить ее. Кто сможет быть рядом с ней в этой битве.

Тишина повисла в комнате, тяжелая и звенящая. Все смотрели на меня. Я знал, что они ждут моего ответа, что в их взглядах — и вопрос, и надежда, и понимание.

— Я пойду, — сказал я, и мой голос прозвучал тверже, чем я ожидал. — Я защищу ее. Я не дам ей умереть.

— Халлас, — начал Хелвард, делая шаг вперед, но я поднял руку, останавливая его.

— Я пойду, — повторил я, и в моем голосе была непоколебимая решимость. — Это мой долг. И не только как воина, но и как человека. Я обещал ей, что буду рядом. И я сдержу свое слово.

Граф смотрел на меня долго, изучающе. В его янтарных глазах я видел смесь удивления, недоверия и — впервые — уважения.

— Ты готов сделать это? — спросил он, и его голос был серьезен. — Даже зная, что это может стоить тебе жизни? Что ты можешь не вернуться?

— Я готов, — ответил я, встречая его взгляд. — Я обещал защищать этот мир, этот королевство. И я буду защищать его, начиная с нее. С Лавии.