Александра Ушакова – Кровь и Корона (страница 32)

Мы встали рядом с ним, и я почувствовал, как все взгляды, сотни взглядов, устремлены на нас. Они смотрели на меня — вора, полукровку, беглеца — с надеждой, и это было почти невыносимо.

Святая Ашера подняла руки, и площадь, шумная и многолюдная, затихла в мгновение ока. Ее голос, чистый и звонкий, как колокол, разнесся над толпой:

— Люди Армана, люди Гальтера, люди Святой Империи! Я пришла к вам с вестью, которая изменит этот мир навсегда!

Она сделала паузу, и я чувствовал, как воздух вокруг нас становится тяжелым, почти осязаемым.

— Боги говорили со мной! — продолжала она, и в ее голосе зазвучала сила, которая, казалось, проникала в самую душу каждого слушающего. — Они сказали мне, что тьма приближается. Она идет с севера, с земель Королевы Демонов, и она уничтожит все на своем пути, если мы не остановим ее!

Я смотрел на нее, чувствуя, как ее слова оседают в моем сознании, как камни, падающие в темную воду.

— Но боги также дали нам надежду! — продолжала она, и ее голос стал еще громче. — Они открыли мне пророчество, которое спасет нас! Слушайте, ибо это слово богов!

Она подняла руки, и я почувствовал, как в воздухе, вокруг ее ладоней, загорается золотой свет. Он был ярким, почти ослепительным, и он пульсировал, словно живое сердце.

— «Венец империи на челе наследника спасет мир от войны с демонами!» — объявила она, и ее голос звучал, как гром, сотрясающий небеса. — Империя Нетерас пала, но ее кровь не исчезла! Ее наследник жив! И он должен получить корону, чтобы остановить тьму!

Толпа взорвалась. Крики, плач, молитвы — все смешалось в единый, оглушительный гул. Люди падали на колени, воздевали руки к небу, молились своим богам, плакали от радости и страха. Я смотрел на это, и я чувствовал, как внутри меня поднимается волна ледяного, всепоглощающего ужаса.

— Империя Нетерас, — прошептал я, и мой голос сорвался. — Та самая, которая была проклята. Та, что пала сто лет назад.

— Ты знаешь о ней? — спросила Роза, и ее голос был напряженным.

— Я знаю, что ее император был жестоким, безумным тираном, — ответил я, и слова лились из меня, как вода из прорванной плотины. — Я знаю, что он искал королевскую кровь, чтобы обрести бессмертие. Я знаю, что он уничтожил тысячи людей в своих безумных экспериментах. И я знаю, что империя пала, когда восстали те, кого он поработил. Но ее тень осталась.

Я повернулся к Глеотхайну. Его лицо было каменным.

— Это правда? — спросил я, и мой голос дрожал. — У империи есть наследник? Настоящий, живой наследник?

Глеотхайн стоял неподвижно, его глаза были устремлены вдаль. Он медленно шагнул вперед и поднял руку, призывая толпу к тишине. Гул стих, уступая место напряженному ожиданию.

— Народ Армана! — сказал он, и его голос был громким, как раскат грома. — Святая Ашера говорит правду. Венец империи может спасти мир. Но я должен сказать вам одну важную вещь, которую она не упомянула.

Тишина стала еще тяжелее. Все смотрели на Глеотхайна, и я чувствовал, как напряжение нарастает с каждым его словом.

— У империи Нетерас нет наследников! — объявил он, и его голос был тверд, как сталь.

Толпа замерла. Люди переглядывались, и я слышал шепот, который разносился по площади, как ветер по сухой траве.

— Нет наследников? — переспросила Святая Ашера, и в ее голосе послышалось удивление, смешанное с недоверием. — Но пророчество говорит...

— Пророчество говорит о короне, — перебил ее Глеотхайн, и его голос стал резче. — Но оно не говорит о том, что наследник жив. Империя Нетерас пала более ста лет назад. Ее последний император умер, его семья была уничтожена во время восстания. Нет никого, кто мог бы носить эту корону.

Тишина стала почти осязаемой. Я чувствовал, как все взгляды устремлены на Глеотхайна, и я видел, как Дарин Магерш смотрит на него с холодным, изучающим вниманием, как хищник, заметивший слабину в обороне добычи.

— Но если наследник мертв, — сказал Дарин, и его голос, тихий и пронзительный, прозвучал как лезвие ножа, — тогда кто спасет мир, как ты думаешь, архимаг?

Глеотхайн повернулся к нему, и в его глазах сверкнула искра вызова.

— Мы спасем, — сказал он, и его голос был тверд. — Не один наследник, а пятеро избранных. Они носят знаки богов. Они — наша надежда.

Он посмотрел на нас, и в его глазах была уверенность, которая передавалась нам, как искра от костра к костру.

— Мы уже нашли четырех из них, — сказал он, и его голос стал громче. — Мы найдем и пятого. И вместе мы остановим тьму. Это не пророчество, это наша клятва.

Толпа взорвалась снова. Крики, аплодисменты, слезы радости. Люди кричали наши имена, поднимали нас на руки, благословляли. Я смотрел на них, и я чувствовал, как в моей душе, среди страха и сомнений, зарождается странное, почти священное чувство.

Мы были героями. Мы были надеждой.

Но я знал, что эта ноша была тяжелее любой ноши, которую я носил раньше. И я знал, что тьма приближается, с каждым часом, с каждым дыханием.

Мы должны были быть готовы. И мы были готовы.

Глава 9: Та, кто видит нити

После того как Глеотхайн объявил о пятерых избранных, площадь еще долго не могла успокоиться. Люди кричали, плакали, молились, падали на колени перед нами, словно перед богами. Но я видел, как Святая Ашера смотрит на архимага с холодным, изучающим взглядом, в котором читалось недоверие, а Дарин Магерш — с прищуром, который не сулил ничего хорошего. Они не верили Глеотхайну. Они чувствовали ложь, как собаки чувствуют страх.

Мы покинули площадь через узкий, боковой проход, чтобы избежать толпы. В коридорах дворца, украшенных старыми гобеленами и темным деревом, было тихо, и наши шаги отдавались гулким эхом. Глеотхайн шел впереди, его посох звонко ударял о мраморные плиты, и я чувствовал, как он напряжен до предела.

— Ты солгал, — сказал я, когда мы остались одни в пустом коридоре, отрезанные от мира тяжелыми дубовыми дверями. — Ты сказал, что у империи нет наследников. Но мы знаем, что это не так. Ты сам сказал мне, в ту ночь, в башне.

Глеотхайн остановился. Он повернулся ко мне, и в его единственном глазу была глубокая, вековая усталость и боль, которую он носил в себе десятилетиями.

— Ты прав, — сказал он тихо, и его голос был похож на шелест сухих листьев. — Я солгал. Но я должен был это сделать. Если бы я сказал правду на этой площади, перед всей этой толпой, перед Святой Ашерой и Дарином, Хелварда бы убили на месте. Так же, как убили Велиша.

Я посмотрел на Хелварда. Он стоял неподвижно, его лицо было скрыто маской, но через клятву я чувствовал его эмоции, как свои собственные — страх, гнев, непонимание, и под ними — ледяное отчаяние.

— О чем вы говорите? — спросил он, и его голос, обычно ровный и холодный, сейчас дрожал. — Что вы скрываете от меня?

Глеотхайн вздохнул, и его плечи опустились, словно под тяжестью невидимого груза.

— В твоих жилах течет кровь последнего императора Нетераса, — сказал он, и каждое его слово падало в тишину, как камень в глубокий колодец. — Ты и Велиш. Вы оба — наследники. Последние из древнего рода, который правил империей.

Тишина повисла в коридоре, тяжелая и звенящая. Я слышал, как где-то далеко капает вода, как за толстыми стенами шепчутся слуги. Хелвард стоял неподвижно, как изваяние, и я видел, как его пальцы дрожат.

— Это ложь, — сказал он, и в его голосе послышалась дрожь. — Я не могу быть наследником. Я — ученик архимага, воин. Я — никто.

— Ты — наследник, — повторил Глеотхайн, и его голос был тверд, как сталь. — Я проверил твою кровь в ту ночь, когда мы вернулись из дворца. И я проверил кровь Велиша, много лет назад. Она чистая, древняя, королевская. В ней течет сила, которую искал император. И если кто-то узнает об этом — Святая Ашера, Дарин, или, что хуже, сама Королева Демонов — тебя убьют. Без суда, без следствия, без права голоса.

Хелвард сделал шаг назад, и его рука дрогнула. Он медленно поднял ее к лицу и снял маску. Я впервые увидел его лицо без стеклянной преграды — бледное, с острыми, точеными чертами, с глазами, полными боли и растерянности. Он выглядел моложе, чем я думал, и в то же время — старше, старше самой империи.

— Зачем ты сказал Святой, что наследников нет? — спросил он, и его голос был глух, как удар камня о камень.

— Чтобы защитить тебя, — ответил Глеотхайн, и в его голосе была мольба. — Чтобы ты мог жить, Хелвард. Чтобы ты мог найти корону и спасти мир, не став жертвой. Я не мог позволить им уничтожить тебя, как они уничтожили Велиша.

Мы стояли в тишине, и я чувствовал, как этот груз, тяжелый и древний, ложится на наши плечи, соединяя нас в общем бремени.

— Тогда нам нужно найти корону, — сказал я, и мой голос прозвучал тверже, чем я ожидал. — И найти пятого героя. Только так мы сможем спасти Хелварда. Где она, Сириль?

Глеотхайн подошел к высокому, стрельчатому окну и посмотрел на город, расстилающийся внизу.

— Она в Зальмете, в главном храме Хитхел, — сказал он, и его голос был тих. — Она служка при храме. Ей семнадцать лет. Она не знает о своем даре — по крайней мере, не знает, что это значит. Она боится его, прячет свой знак под тканью, как позор. Она не хочет быть избранной.

— Тогда мы должны найти ее, — сказал я, чувствуя, как в груди загорается новая решимость. — Мы должны сказать ей правду, какой бы страшной она ни была.