Александра Ушакова – Кровь и Корона (страница 26)

Крос поклонился, не проронив ни звука.

— Я понял, хозяин. Я буду следить за котом.

Он исчез в тени, как будто его никогда и не существовало. Граф остался один в своем кабинете, глядя на угасающий огонь в камине, и его янтарные глаза были пусты и холодны, как зимнее небо.

— Осторожно, Халлас Черный Кот, — прошептал он в тишину, и голос его был похож на шелест листьев перед бурей. — Ты играешь с огнем, который старше тебя. И если ты обожжешь мою внучку... я сожгу тебя заживо. До последней косточки.

В башне Глеотхайна я спал беспокойно, ворочаясь на узкой, жесткой кровати. Мне снились сапфировые глаза, полные слез, смех, похожий на звон разбивающихся колокольчиков, и холодный, ледяной взгляд янтарных глаз, который проникал в самую душу, вырывая из нее самое сокровенное.

Я проснулся в холодном поту, чувствуя, как сердце колотится о ребра, как в груди, и долго смотрел в высокий, темный потолок, пытаясь отдышаться и вернуть контроль над собой.

— Ты влип, Халлас, — прошептал я себе, и мой голос прозвучал хрипло и глухо в ночной тишине. — Ты влип по-настоящему, глубже, чем когда-либо прежде.

Я встал, подошел к окну и посмотрел на ночной город, раскинувшийся внизу, усыпанный огнями, как драгоценными камнями. Где-то там, в темноте, была она. И где-то там, в темноте, был он. Старый кот, который уже точил когти, готовясь к охоте.

Я не знал, что делать. Я не знал, как поступить. Я чувствовал себя как никогда одиноким — даже среди своих, даже в башне, которая стала моим временным домом. Это было новое, непривычное чувство, и оно было острее любого лезвия.

Но одно я знал точно: я не могу остановиться. Я должен идти вперед, несмотря на страх и сомнения. Я должен найти героев, собрать их под одним знаменем. Я должен спасти этот мир, который, возможно, даже не заслуживает спасения. И если это означает, что я должен оставить Лавию позади, забыть о ней, как о сне, который тает с рассветом — я сделаю это. Я не имею права выбора.

Я закрыл глаза и позволил ночи забрать меня в свои темные, прохладные объятия.

На следующее утро мы снова отправились в путь. Глеотхайн нашел информацию о следующем герое — Тельме Парье, дочери начальника стражи, носящей знак Стальгмира. Она была в Амерте, и мы должны были найти ее до того, как она уедет в свой родовой замок.

Я сидел в карете и смотрел на проплывающие за окном улицы, узнавая каждый уголок, каждый знакомый переулок. И когда мы проезжали мимо массивных, кованых ворот поместья Гесингеров, я увидел ее.

Лавия стояла у ворот, одетая в простое, темно-зеленое платье, без украшений, без той вычурной роскоши, что была на балу. Ее черные волосы развевались на утреннем ветру, и она смотрела на нашу карету, на меня. На мгновение наши взгляды встретились, и в ее глазах мелькнула та же искра, что и в ту ночь.

Она улыбнулась. Тихо, едва заметно, но я видел это.

Я отвернулся. Мое сердце сжалось от боли и нежности.

— Ты мог бы помахать ей, — сказала Роза, и в ее голосе слышалась мягкая, понимающая насмешка.

— Нет, — ответил я, и мой голос был глух, как звук камня, падающего в воду. — Это не мой мир. И никогда не будет.

Но даже когда карета завернула за угол и ворота скрылись из виду, я все еще чувствовал ее взгляд на своей спине. Он был теплым и тяжелым, как прикосновение судьбы.

И я знал, что это не конец. Это только начало. Начало истории, в которой я не знал своего места.

Глава 5: Два клинка и одна честь

Поместье Парье находилось в восточной части Амерты, где каменные, серые стены города постепенно переходили в мягкие, холмистые предместья, покрытые густыми, вековыми дубовыми рощами. Это была не крепость и не дворец — скорее укрепленная усадьба, которая служила домом для одной из самых древних и влиятельных семей в королевстве, семьями-столпами, на которых держалась вся аграрная мощь Армана.

Земли Парье кормили столицу. Их бескрайние поля, золотящиеся под осенним солнцем, простирались до самого горизонта, а огромные, каменные амбары ломились от зерна, которое шло на столы и знати, и простолюдинов. Сальет Парье, глава рода, был грузным, добродушным зверолюдом-медведем с густой, рыжеватой шерстью и ясными, добрыми глазами, в которых всегда плясали озорные искорки. Его жена, Вильет, была статной, мускулистой медведицей, которая носила кольчугу и боевой топор так же естественно, как другие женщины носили шелковые платья.

Мы въехали во внутренний двор поместья, вымощенный крупным, серым булыжником, и нас встретили не чопорные слуги, а сама семья во главе с Сальетом, который стоял в центре, широко улыбаясь, с распростертыми объятиями.

— Архимаг Глеотхайн! — прогремел Сальет, и его голос, глубокий и мощный, разнесся по всему двору. — Какой сюрприз! Вы почтили наш скромный дом своим присутствием! Мы и не надеялись увидеть вас так скоро!

— Сальет, — Глеотхайн слегка поклонился, и в его поклоне чувствовалась усталая, древняя вежливость. — Ты, как всегда, преувеличиваешь. Твой дом — не скромный. Он один из самых важных во всем королевстве.

— О, ты умеешь говорить, старый друг, — рассмеялся Сальет, и его смех был подобен раскатам далекого грома, сотрясающим воздух. — Проходите, проходите! Мы приготовили угощение! И, надеюсь, вы не против поговорить о делах?

Глеотхайн кивнул, и мы двинулись за ним в главный зал — просторный, светлый, по-домашнему уютный, с высокими деревянными балками на потолке и огромным камином, в котором весело потрескивал огонь. На стенах висели трофеи: рога оленей, старые, заржавевшие мечи и щиты предков, а на полу лежали толстые, домотканые ковры, приглушающие шаги. Из кухни, расположенной где-то в глубине дома, доносился умопомрачительный аромат жареного мяса, свежего хлеба и трав.

Сальма Парье, старшая дочь, подошла к нам с тяжелым, деревянным подносом, на котором стояли глиняные кубки с душистым медовым напитком. Она была точной копией отца: огненно-рыжая, с густой, блестящей шерстью и зелеными, озорными глазами, которые с любопытством разглядывали каждого из нас.

— Вы те самые герои, которые уничтожили «Черный павлин»? — спросила она, чуть наклонив голову и окидывая нас внимательным взглядом. — Вы выглядите не так впечатляюще, как я себе представляла. Ну, кроме этого великана.

Рикус усмехнулся, и его огромные усы дрогнули в улыбке.

— Я запомню твои слова, рыжая, — сказал он, и в его голосе появилась та редкая, теплая нотка, которую я слышал у него очень редко.

— Рыжая? Я — Сальма! — возмутилась девушка, но в ее глазах уже заплясали веселые искорки.

— Я запомню, — повторил Рикус, и в этом обещании звучала странная, почти отеческая нежность.

Мы сели за длинный, массивный дубовый стол, и начался неспешный, обстоятельный разговор. Глеотхайн обсуждал с Сальетом политику — налоги, поставки зерна, отношения с королем и его советниками. Вильет, более серьезная и практичная, говорила о защите границ и о том, как демоны с севера становятся все более дерзкими, все чаще совершая вылазки в приграничные земли. Я слушал вполуха, рассматривая людей, сидящих за столом, и отмечая каждую деталь.

Тельма Парье стояла у высокого, стрельчатого окна, скрестив руки на груди. Она была серьезной, собранной, с холодными серыми глазами, которые, казалось, видели мир насквозь и не доверяли ничему. На ее левом плече, чуть выше ключицы, виднелся волчий клык — знак Стальгмира, который проявился после той битвы, где она спасла свой отряд ценой собственной крови, когда ее клинок сломался, и она дралась голыми руками.

Она была героем. Я чувствовал это каждой клеткой своего существа. Но она не смотрела на меня с восхищением или хотя бы любопытством. Она смотрела на меня с вызовом, как на врага, которого нужно оценить.

— Ты — Халлас, — сказала она, подходя ближе. Ее голос был низким и ровным, как звук натянутой струны. — Тот самый вор, который стал героем. Которого сам архимаг взял под свое крыло.

— Я просто человек, который пытается выжить, — ответил я, чувствуя, как ее ледяной взгляд проникает сквозь мою маску безразличия.

— Ты не выглядишь как герой, — сказала она, и в ее голосе появилась странная, почти хищная интонация. — Ты слишком... гибкий. Слишком быстрый. Ты двигаешься, как вор.

— Я и не герой, — ответил я, встречая ее взгляд. — Я просто открываю двери. Остальные проходят через них.

— Тебе нужны герои, — сказала она, и это был не вопрос, а утверждение. — Ты пришел за мной?

— Да, — честно ответил я, не отводя глаз. — Ты — избранная. Ты носишь знак Стальгмира. Ты нужна нам.

Она усмехнулась, и в этой усмешке было что-то холодное, почти презрительное.

— Я не верю в пророчества, — сказала она, и ее голос стал жестче. — Я верю в то, что могу видеть своими глазами. А я вижу, что ты — вор. И я не знаю, можно ли тебе доверять. Даже если архимаг стоит за твоей спиной.

— Ты можешь проверить меня, — сказал я, и в моем голосе зазвенела сталь, которой я сам не ожидал. — Я не боюсь проверки. Я всегда был готов ко всему.

Она смотрела на меня долго, изучающе, как охотник, оценивающий добычу. Затем, не сказав ни слова, повернулась и ушла к окну, давая понять, что разговор окончен.

Мы не успели продолжить — в этот момент в зал вошла Роза.

Она была спокойна, собранна, как всегда, но в ее глазах горел холодный, ледяной огонь, который я видел только перед боем. Она смотрела на Тельму, и я чувствовал, как между ними возникает напряжение, почти осязаемое, как статическое электричество перед грозой.