Александра Ушакова – Кровь и Корона (страница 22)

— Что дальше? — спросил я, переводя разговор на более важные, насущные темы. — Мы нашли пророчество. Мы знаем, что нужны герои. Но с чего мы начнем? Где искать тех, кто носит знаки?

Глеотхайн не ответил сразу. Он смотрел в темное окно, на проплывающие мимо огни Амерты, и его лицо было непроницаемо, как каменная маска древнего бога. Тени от фонарей падали на его морщины, делая их глубже, и я видел, как он размышляет, взвешивая каждое слово.

— Сначала, — сказал он медленно, и голос его звучал тихо, почти задумчиво, — я должен кое-что проверить. Это займет совсем немного времени. Вы отдохнете в башне, наберетесь сил. А завтра, когда первые лучи солнца коснутся шпилей, мы обсудим план.

Я хотел спросить, что именно он собирается проверять, но что-то в его голосе, в его усталой, дрогнувшей интонации остановило меня. Это был не просто приказ архимага, привыкшего к повиновению. Это была просьба старого человека, который боялся того, что может найти. Боялся правды, спрятанной в глубине веков.

Мы замолчали. Карета продолжала свой мерный ход, поскрипывая и покачиваясь на выщербленных булыжниках мостовой. Я смотрел на огни города, проплывающие за мутным стеклом, и думал о том, что ждет нас впереди. О героях, которых мы должны найти. О тьме, которая уже сгущается на горизонте. И о сапфировых глазах, которые, как мне казалось, я видел даже в темноте за окном.

Башня встретила нас привычной тишиной. Обычно здесь было шумно и людно — младшие маги бегали по коридорам, слуги суетились с подносами, кристаллы на стенах светились всеми оттенками магии, создавая вечный, неумолчный гул. Но сейчас, глубокой ночью, все спали. Только наши шаги, тяжелые и уставшие, отдавались гулким эхом в пустых, каменных коридорах, и свечи в настенных канделябрах отбрасывали длинные, пляшущие тени на стены, превращая башню в лабиринт из света и тьмы.

— Идите в свои комнаты, — сказал Глеотхайн, когда мы остановились в главном зале, у подножия винтовой лестницы. Его голос эхом прокатился под высокими сводами. — Отдыхайте. Завтра нас ждет тяжелый день. Нелегкий, возможно, решающий.

Я кивнул и направился к лестнице, ведущей на верхние этажи, где мне выделили скромную комнату. Но остановился, когда услышал голос архимага, остановивший меня, как приказ:

— Халлас, задержись на минуту.

Я обернулся. Глеотхайн стоял у входа в свою лабораторию, и его лицо, освещенное тусклым, мерцающим светом магических кристаллов, было серьезным, почти мрачным.

— Я должен взять у тебя кровь, — сказал он, и в его голосе не было просьбы. — Для проверки. Чтобы убедиться, что демон полностью уничтожен и не оставил в тебе свою метку.

— Я чувствую себя прекрасно, — ответил я, слегка насторожившись. — Рикус вытащил его. Я видел, как он сгорел в священном огне.

— Я знаю, — кивнул Глеотхайн, но его взгляд оставался серьезным. — Но я хочу быть уверен до конца. Демоны — хитрые твари. Они умеют прятаться, оставлять следы, которые не видны даже самым искушенным жрецам. Это просто предосторожность, Халлас. Старая привычка проверять все, что может быть проверено.

Я пожал плечами. Звучало логично. Архимаг всегда был перестраховщиком, и это качество, возможно, спасло ему жизнь не раз. Я подошел к нему и протянул руку ладонью вверх, обнажив запястье.

— Делайте, что нужно.

Глеотхайн взял мою руку своими пальцами. Они были холодными и сухими, как кора старого, столетнего дуба, и от них исходила едва заметная, тревожная вибрация. Он достал из складок мантии тонкую, почти невесомую серебряную иглу — она казалась прозрачной в тусклом, мерцающем свете — и быстро, почти безболезненно, уколол мой палец. Капля крови выступила на поверхности, алая и пульсирующая, как живой рубин, и он аккуратно собрал ее в маленький стеклянный флакон с темным, древним налетом на донышке.

— Все, — сказал он, отпуская мою руку. — Иди отдыхай.

Я кивнул, чувствуя легкое головокружение, которое накатило внезапной волной. Не от потери крови — она была ничтожна — а от той всепоглощающей усталости, что навалилась на меня, как тяжелое шерстяное одеяло, не давая вздохнуть.

— Спокойной ночи, архимаг.

— Спокойной ночи, Халлас.

Я поднялся наверх, но на повороте лестницы остановился на мгновение. Я чувствовал, как его взгляд — тяжелый, изучающий, полный скрытой тревоги — провожает меня до самого поворота, пока я не скрылся в темноте верхнего коридора.

Глеотхайн стоял в своей лаборатории, держа в руке стеклянный флакон с кровью Халласа. Свет магических кристаллов, пульсируя глубоким синим светом, отражался от стекла, и капля крови внутри казалась рубином, застывшим в глубине времени. Он поставил флакон в специальное, замысловатое устройство — сложную конструкцию из серебра, кварца и древних рун, вырезанных на черном мраморе. Это был артефакт, который он создал много лет назад, еще во времена расцвета Империи Нетерас. Тогда он искал королевскую кровь для своих целей. Сейчас он боялся ее найти.

Устройство загудело низким, вибрирующим звуком, проникающим в самую суть костей. Серебряные нити, тонкие, как паутина, оплели флакон, и свет заструился по вырезанным рунам, создавая причудливый, мерцающий узор. Глеотхайн смотрел на него, затаив дыхание, его единственный глаз не мигая впивался в каждый всполох цвета.

Результат появился через несколько мучительно долгих мгновений. Внутри флакона засветился тусклый, серый свет — блеклый, как утренние сумерки. Отрицательный.

Глеотхайн выдохнул, и его плечи дрогнули от облегчения. Он не знал, чего ожидал — облегчения или разочарования. Но он понимал, что это лишь первая проверка, и она ничего не решает.

Он открыл шкаф, где хранились другие флаконы, аккуратно расставленные на полках, словно драгоценные реликвии. Они были помечены именами: Хелвард, Роза, Рикус. И один, самый старый, с выцветшей от времени пометкой «Велиш». Он взял флакон с кровью Хелварда. Это была еще одна предосторожность. Он должен был знать правду. Должен был убедиться в том, во что боялся поверить.

Устройство загудело снова, и Глеотхайн затаил дыхание. Серебряные нити оплели новый флакон, и свет потек по рунам. Он смотрел, как внутри, в глубине темной жидкости, начинает разгораться золотистое сияние. Яркое, пульсирующее, как сердце древнего, умирающего дракона, как последний всплеск жизни перед вечной тьмой.

Он замер. Его рука, сжимающая флакон, дрогнула.

— Это невозможно... — прошептал он, и голос его сорвался, превратившись в хриплый шепот. — Этого не может быть...

Он взял флакон с кровью Велиша. Дрожащими пальцами повторил ту же процедуру. И снова — тот же золотой свет, яркий, ослепительный, пульсирующий в такт с его собственным сердцем. Положительный.

Он опустился на стул, стоящий у лабораторного стола, чувствуя, как земля, казавшаяся такой твердой и надежной, уходит из-под его ног. Кровь текла в жилах Хелварда и Велиша. Та самая кровь, которую искал безумный император Нетераса, та самая кровь, что могла разрушить мир или спасти его.

Глеотхайн смотрел на флаконы, на золотое сияние, все еще мерцающее в их глубине, и чувствовал, как в его старой душе поднимается волна ледяного, всепоглощающего страха. Если кто-то узнает правду — Святая Ашера, Дарин Магерш, или, что хуже, сама Королева Демонов — Хелварда убьют. Так же, как когда-то убили Велиша. Только хуже, страшнее. Без суда, без права голоса, без малейшей возможности оправдаться. Его просто сотрут, словно его никогда и не было.

Глеотхайн медленно поднялся. Его руки дрожали, но он знал, что должен это сделать. У него не было выбора.

Он взял флакон с кровью Халласа — отрицательный результат, серый и тусклый, как пепел. Затем флаконы Хелварда и Велиша — положительные, золотые и пульсирующие, живые. Он подошел к камину. Огонь, тлеющий в глубине, вспыхнул ярче, когда он поднес к нему флаконы, словно пламя узнавало ту древнюю, запретную магию, что была в них заключена. Стекло треснуло под воздействием жара, кровь зашипела, превращаясь в пепел и едкий, сизый дым, который поднимался вверх и растворялся в ночи.

Глеотхайн смотрел, как исчезают доказательства. Как тайна, которую он носил в себе так долго, сгорает в огне, как ложь становится единственной правдой. Он чувствовал себя предателем. И в то же время — спасителем.

— Я клянусь, — прошептал он, обращаясь к пустой комнате, к теням прошлого, к богам, которые, возможно, смотрели на него с осуждением. — Я буду молчать. Я буду защищать их. Я не позволю им повторить судьбу Велиша. Никогда.

Он затушил камин и повернулся к столу. Устройство было пустым, его серебряные нити угасли, и артефакт остывал, издавая едва слышное шипение. Никто не узнает. Никто не должен знать.

Глеотхайн стоял в своей лаборатории, среди книг и древних артефактов, и чувствовал, как груз этой тайны, тяжелый, как все мироздание, ложится на его сгорбленные плечи. Это была еще одна ноша, которую он должен был нести. Еще одна цена, которую он должен был заплатить за свои прошлые грехи.

Он знал, что это не конец. Что правда выйдет наружу рано или поздно, как вода пробивает скалу. Но когда это случится, он должен быть готов. Он должен быть сильным. Сильнее, чем когда-либо.

Он смотрел на пепел в камине, на остатки золотого света, который все еще мерцал в темноте, словно призрак угасшей надежды.