Александра Ушакова – Кровь и Корона (страница 20)

Она остановилась перед ним и протянула руку. Ее пальцы коснулись его подбородка и подняли его голову, заставляя смотреть в ее золотые глаза.

— Я дам тебе правду, — сказала она. — Я дам тебе силу. Я дам тебе новую жизнь. Но ты должен дать мне клятву.

Велиш смотрел в ее глаза, и он видел в них не зло, а боль. Боль, которая была старше, чем любое королевство, глубже, чем любая пропасть. Он видел в них себя.

— Какую клятву? — спросил он.

Рува улыбнулась, и ее улыбка была похожа на лезвие ножа.

— Клятву верности, — сказала она. — Ты станешь моим рыцарем. Ты будешь защищать мой народ. Ты будешь сражаться против тех, кто предал тебя, против тех, кто уничтожил мою семью, против тех, кто называет нас демонами. Ты станешь Черным Рыцарем.

Она наклонилась ближе, и ее голос стал тише, почти шепотом.

— Ты будешь тем, кто покажет им, что правда не умирает. Что она возвращается. И что она требует крови.

Велиш молчал. Он чувствовал, как в нем поднимается волна ярости, как она смывает остатки страха и сомнений. Он смотрел на Королеву Демонов, на ее золотые глаза, и он знал, что она говорит правду.

Он поднялся на ноги, и его рука легла на рукоять меча, которого у него не было.

— Я клянусь, — сказал он, и его голос разнесся по ледяному залу, как раскат грома. — Я клянусь верностью тебе, Рува Вайте, Королева Демонов. Я клянусь защищать твой народ. Я клянусь сражаться против тех, кто предал меня. Я клянусь, что мое имя — Черный Рыцарь — станет проклятием для юга.

Рува улыбнулась, и в ее улыбке была печаль и надежда.

— Тогда встань, Черный Рыцарь, — сказала она. — Встань и прими свою новую жизнь.

Велиш выпрямился, и в этот момент тьма, которая была его проводником, шагнула вперед и коснулась его груди. Он почувствовал, как холод проникает в его тело, как тьма вплетается в его кровь, в его кости, в его душу.

Он почувствовал, как его старая жизнь умирает, и как рождается новая.

Он открыл глаза, и они горели черным огнем.

— Я готов, — сказал он, и в его голосе не было ни страха, ни сомнений.

Рува кивнула, и ее золотые глаза сверкнули.

— Тогда идем, Черный Рыцарь. У нас есть работа.

Она повернулась и пошла к выходу из зала. Велиш последовал за ней, и его шаги были твердыми, как сталь.

Он оставлял позади свою старую жизнь — свои сомнения, свои страхи, свою веру в то, что добро всегда побеждает. Он оставлял позади Глеотхайна и Хелварда, оставлял позади башню и пророчество.

Он становился тем, кем всегда должен был быть.

Черным Рыцарем.

Тем, кто принесет тьму на юг.

Тем, кто покажет им, что правда не умирает.

Часть 2 . Танец в золотой клетке

Я никогда не думал, что ступлю на мраморный пол королевского дворца, держа в руках не воровской отмычку, а собственную судьбу. Вор, полукровка, бывший член гильдии «Черный павлин» — я должен был стоять на эшафоте, чувствуя под ногами скользкие от утренней росы доски, а не вдыхать сладкий запах ладана и дорогих духов. Но мир, насквозь прогнивший и жестокий, порой преподносит сюрпризы даже тем, кто давно перестал в них верить.

Мои сапоги, по-прежнему грубые и начищенные лишь до приличного блеска, оставляли на белоснежных плитах едва заметные грязные следы. Это было что-то вроде знака: напоминание самому себе и всем вокруг, откуда я родом. Отсюда, с высоты дворцового величия, моя прошлая жизнь казалась сном — темным, вязким, пахнущим сырыми подворотнями и страхом. Но я знал, что сны имеют свойство возвращаться, если закрыть глаза.

Глеотхайн шел впереди, и его фигура, сутулая от вековой мудрости, казалась высеченной из того же серого гранита, что и древние статуи в нишах. Его посох глухо ударял о мрамор, и каждый удар, подобно колоколу, заставлял расступаться нарядную толпу, открывая нам путь. В шелесте шелков и звоне драгоценностей слышалось благоговейное «ах», которое было адресовано не мне — вору из тени — а его ученику. За архимагом мы двигались единым клином: Хелвард в своей неизменной маске из закаленного стекла, за которой угадывалось ледяное спокойствие и скрытая боль; Роза, чьи пальцы, казалось, сжимали невидимые рукояти клинков даже в этом мире шелка и праздника; Рикус, занимавший половину зала одним своим присутствием, словно каменная глыба, принесенная сюда ветром перемен; и я — Халлас Черный Кот, ученик архимага, герой столицы, освободитель от демонов.

Ну, может быть, не совсем герой. Скорее — везучий дурак, который в самый последний момент ухватился за единственный шанс остаться в живых. Но толпа не знала правды. Они видели только триумф, сияющий нимб победы над эпохой тьмы, и их глаза горели тем ликованием, которое дарят только чужие подвиги.

Король Гилберт Брейтен стоял на возвышении, и его румяное лицо, обрамленное сединой, светилось гордостью. Он был правителем недалеким, возможно, даже простодушным, но честным до мозга костей. Он искренне верил в знамена, под которыми его отцы воевали, и в справедливость, которую они несли.

— Архимаг Глеотхайн! — провозгласил король, и его голос, усиливаемый акустикой зала, разнесся по шумной толпе, словно гром. — Вы и ваши ученики спасли наше королевство! Вы сокрушили гнездо демонов, десятилетиями отравлявшее нашу столицу! Именем Армана, я объявляю вас героями!

Зал взорвался. Это был не просто шум — это был океан, ревущий, бурлящий, сметающий все на своем пути. Крики, свист, топот ног, звон бокалов и аплодисменты слились в единый гул, от которого закладывало уши. Я стоял, чувствуя, как этот гул омывает меня с головой, и улыбался той самой наглой, ленивой улыбкой, которую я отточил за годы жизни на грани. Она была моим щитом, маской, за которой я мог спрятать дрожь в коленях и неуверенность.

— Это не мы, — шепнул Хелвард, и его голос, искаженный маской, казался доносившимся из-под воды. — Это все Глеотхайн. Он все подстроил. Каждый шаг, каждое слово, каждый вздох этой толпы.

— Знаю, — ответил я, широко улыбаясь застывшей в рукоплесканиях придворной даме. — Но я все равно наслаждаюсь моментом. В конце концов, сколько у нас еще будет таких праздников?

Король поднял руку, и шум стих, как по волшебству. Он спустился с возвышения и подошел к нам. В его глазах блестели слезы, а голос дрогнул, когда он заговорил:

— Сегодня мы не просто празднуем победу. Сегодня мы отмечаем рождение новой эпохи. Эпохи, в которой тьма больше не будет править нашим миром!

Он положил свою тяжелую, теплую руку на плечо Глеотхайна. Архимаг почтительно склонил голову, но я заметил, как его пальцы на мгновение сжали посох сильнее обычного. Этот жест не был уважением. Это была маскировка.

— Вы останетесь на бал, — сказал король, улыбаясь нам. — Вы должны отдохнуть. Вы заслужили это.

— Мы примем вашу щедрость, ваше величество, — ответил Глеотхайн, и его голос был ровным, как гладь горного озера, скрывающая под собой бездну.

Музыка заиграла вновь — легкая, танцевальная, заставляющая сердца биться быстрее. Пары выплывали в центр зала, кружась в водовороте цветов и сверкающих камней. Я же чувствовал себя чужим, пришельцем из мира теней. Мое место было на крышах, в темных переулках, где ветер шепчет о кражах и опасностях, а не среди этих шелков, где даже воздух казался приторным от лести.

Но судьба, как всегда, решила подшутить надо мной в самый неподходящий момент. Она любила такие иронии: поставить вора в центр бала, а беглеца — лицом к лицу с его прошлым.

— Господин Халлас, — раздался рядом голос, мягкий, как бархат, и с легкой, дразнящей насмешкой.

Я обернулся. Передо мной стояла девушка. Совсем юная, едва ли старше шестнадцати, но в ее взгляде уже читалась та острая, пытливая зрелость, которая бывает только у тех, кто рано познал цену словам и взглядам. Ее черные волосы были собраны в аккуратный, безупречный узел, открывая тонкую шею и аристократический профиль. Платье из темно-синего бархата облегало ее хрупкую фигуру, словно вторая кожа, а сапфировые глаза смотрели на меня с живым, почти кошачьим любопытством.

— Лавия Гесингер, — представилась она, приседая в легком реверансе, от которого ткань ее платья мягко заструилась. — Внучка графа Гесингера.

Я внутренне напрягся, как струна. Гесингер. Старый род, владеющий рудниками альдера, дарящими королевству несметные богатства. Род, окутанный темными слухами, суровыми традициями и историей, в которой каждый камень пропитан кровью. Я слышал о них. О графе, который, как говорили, мог одним взглядом заставить человека признаться в самом сокровенном.

— Очень приятно, — сказал я, и мой голос прозвучал на удивление небрежно, словно я каждый день беседовал с внучками графов. — Халлас. Просто Халлас.

Девушка улыбнулась. В ее улыбке было что-то озорное, почти дерзкое, словно она знала тайну, которую не спешила раскрывать.

— Просто Халлас? — переспросила она, и в голосе ее зазвенел смех. — Тот самый, кто уничтожил гильдию «Черный павлин»? Тот самый, кто спас Водохранилище, рискуя своей шкурой? — Она наклонила голову набок, изучая меня, и в этом жесте было столько грации и вызова, что я почувствовал, как у меня пересохло в горле. — Вы слишком скромны для героя.

— Я не герой, — ответил я, и это была чистая, неподдельная правда. — Я просто оказался в нужном месте в нужное время. И выжил, в отличие от некоторых.

— Ах, вы так говорите, — она рассмеялась, и ее смех был подобен звону маленьких, хрустальных колокольчиков, разбивающих тишину зала. — Мой дедушка утверждает, что удача — это не случайность. Это результат подготовки. И он редко ошибается. — Она кивнула куда-то в сторону, и я проследил за ее взглядом.