Александра Ушакова – Кровь и Корона (страница 19)

Он уходил, оставляя за собой крики, боль и ложь.

Но он знал, что его смерть не будет напрасной. Он знал, что кто-то найдет правду. Кто-то продолжит то, что он начал.

И в этом была его надежда.

Над площадью медленно оседала тишина. Толпа расходилась, оставляя после себя пустоту и запах страха. Палач убирал топор, его лицо под маской было бесстрастным.

В дальнем углу площади, скрытая в тени колонны, стояла фигура. Ее лица было не видно, только очертания, только бледные руки с длинными, костлявыми пальцами, сжимающие золотую монету.

— Теперь, — прошептал голос. Женский. Холодный. Пронизывающий до костей. — Теперь никто не узнает правды.

Фигура повернулась и растворилась в темноте, оставляя после себя только запах серы и древней, горькой печали

Глава 16: Черный рыцарь

Тьма.

Она была абсолютной, всепоглощающей, как вода на дне океана, куда не проникает ни один луч света. Велиш не видел ничего — ни стен, ни потолка, ни собственных рук, которые он поднес к лицу, пытаясь различить хоть какие-то очертания. Тьма давила на глаза, на кожу, проникала в легкие с каждым вдохом, и он чувствовал себя так, словно его похоронили заживо.

Первое, что он сделал — схватился за шею.

Пальцы его дрожали, когда они коснулись кожи. Она была целой. Гладкой. Не было ни шрама, ни рубца, ни следа от удара топором. Он провел рукой по шее, по ключицам, по груди, и везде кожа была нетронутой, словно его никогда не казнили.

Но он помнил.

Он помнил, как топор опустился, как лезвие вошло в плоть, как мир взорвался болью и светом. Он помнил, как его душа отделилась от тела, как она поднималась вверх, к теплому, манящему свету, где его ждал покой. Он помнил объятия смерти — холодные, но успокаивающие, как руки матери, которая убаюкивает ребенка.

А потом — пустота.

А теперь — тьма.

— Где я? — прошептал он, и голос его эхом разнесся в тишине, отражаясь от стен, которые он не видел.

Ответа не было. Только его собственное дыхание, тяжелое и сбивчивое, и стук сердца, который, казалось, бился громче, чем должен был.

Он попытался встать. Ноги его дрожали, но держали. Он сделал шаг, вытянув руки перед собой, и коснулся холодной, шершавой стены. Камень. Старый, покрытый мхом и влагой. Он провел пальцами по поверхности и нашел углубления — вырезанные на стене руны, которые пульсировали слабым, едва заметным теплом.

— Кто здесь? — спросил он, и в его голосе послышался страх. — Отвечайте!

Снова тишина. Только его дыхание, только стук сердца, только тьма, которая сгущалась вокруг него, как живое существо.

И тогда он увидел их.

В углу камеры, там, где тень была гуще и чернее, чем сама тьма, зажглись два золотых глаза. Они не светили, а скорее поглощали свет, впитывали его в себя, оставляя после себя пустоту, которая была глубже, чем сама ночь.

Велиш замер. Его сердце на мгновение остановилось, а потом забилось с удвоенной силой.

— Кто ты? — прошептал он, и его голос сорвался.

Из угла выступила фигура. Она была соткана из тьмы — черной, густой, переливающейся, как масло на воде. Но в ней чувствовалась форма, очертания человека. Руки, ноги, плечи. Лицо, скрытое тенью, из которой смотрели только эти два золотых глаза.

— Я тот, кто дал тебе второй шанс, — сказала фигура, и ее голос был похож на шелест сухих листьев, на скрип песка, на дыхание ветра в пустыне. Он был одновременно близким и далеким, человеческим и чуждым.

Велиш отступил на шаг, и его спина ударилась о стену. Холод камня проник сквозь одежду, но он не почувствовал его. Он смотрел на фигуру, на эти золотые глаза, и чувствовал, как в нем поднимается странное, дикое желание — бежать.

Но куда?

— Я умер, — сказал он, и голос его дрогнул. — Я чувствовал, как топор вошел в мою шею. Я чувствовал, как моя кровь заливает доски. Я умер. Я был мертв.

— Ты был мертв, — подтвердила фигура, и в ее голосе послышалась странная, почти человеческая печаль. — Ты умер на плахе, перед толпой, которая кричала и проклинала тебя. Ты умер, потому что сказал правду, которую никто не хотел слышать.

Фигура шагнула ближе, и тьма вокруг нее заколыхалась, как вода от брошенного камня.

— Но смерть — не конец. Не для тех, кто нужен. Не для тех, кто может изменить мир.

Велиш смотрел на нее, и его руки дрожали. Он чувствовал, как в нем поднимается гнев, смешанный со страхом и непониманием.

— Кто ты? — повторил он, и в голосе его появилась сталь. — Зачем ты вернул меня? Что тебе нужно?

Золотые глаза прищурились, и в них мелькнула искра одобрения.

— Я слуга Королевы Демонов. Я пришел, чтобы предложить тебе выбор, — сказала фигура, и ее голос стал тише, почти шепотом. — Ты можешь остаться здесь, в этой камере, и ждать, пока тьма снова поглотит тебя. Ты умрешь во второй раз, и на этот раз смерти будет больше, и она не отпустит тебя. Или ты можешь пойти со мной.

Она протянула руку. Она была черной, как ночь, и пальцы ее были длинными и тонкими, как корни древних деревьев.

— Пойти с тобой? — спросил Велиш, и его голос был хриплым. — Куда?

— К Королеве, — ответила фигура. — К той, кто видит правду. К той, кто не отвернулась от тебя, когда другие предали. К той, кто даст тебе новую жизнь, новую цель, новый смысл.

Велиш молчал. Он смотрел на протянутую руку, на золотые глаза, которые светились в темноте, и чувствовал, как внутри него что-то меняется.

Он вспомнил лицо Дарина. Холодное, насмешливое, с хищной улыбкой, когда он произносил приговор. Он вспомнил, как паладины потащили его из зала, как его руки были скованы, как он пытался сказать правду, но никто не слушал. Он вспомнил, как толпа кричала «еретик» и «предатель», как они бросали в него камни, как они радовались его смерти.

Он вспомнил, как Святая Ашера смотрела на него, и в ее глазах была боль, но она не сказала ни слова. Она позволила этому случиться. Она позволила им убить его.

И он вспомнил, как Глеотхайн сказал ему: «Ты можешь быть тем, кого ищет тьма. Или ты можешь быть тем, кто сможет остановить ее».

Он был и тем, и другим.

Велиш посмотрел на протянутую руку, и в его сердце поднялась волна гнева и отчаяния. Он был предан. Он был оболган. Его имя было опозорено, его память была осквернена, его жизнь была отнята.

Ему нечего было терять.

— Я пойду с тобой, — сказал он, и голос его звучал твердо, как сталь.

Фигура улыбнулась. Велиш не видел этой улыбки, но он чувствовал ее — холодную, довольную, торжествующую.

— Тогда иди за мной, — сказала она, и развернулась.

Она шагнула в стену, и та расступилась перед ней, как занавес. Тьма заколыхалась, открывая проход в неизвестность.

Велиш сделал шаг, затем второй. Он чувствовал, как холодный ветер касается его лица, как он несет с собой запах снега, льда и древней магии. Он шагнул в проход, и тьма сомкнулась за его спиной, отрезая путь назад.

Он шел по длинному коридору, стены которого были вырезаны из живого льда, и они светились тусклым, голубоватым светом, который отражался в глазах его проводника. Где-то далеко, впереди, он слышал голоса — женские, холодные, поющие на языке, которого он не знал.

Когда они вышли из коридора, Велиш замер.

Он стоял на краю огромного ледяного зала, где потолок уходил вверх так высоко, что терялся во тьме. Стены были украшены ледяными скульптурами — фигурами людей и зверей, застывшими в вечном движении. В центре зала горел костер, но пламя его было черным, как смоль, и оно не давало тепла, а только поглощало свет.

И на троне из черного льда сидела она.

Королева Демонов.

Она была прекрасна и ужасна одновременно. Ее кожа была черной, как обсидиан, а глаза — золотыми, как у его проводника. Она была одета в одежды из меха и льда, и на ее голове сияла корона из замерзшего пламени.

Рува Вайте.

— Велиш, — сказала она, и ее голос был похож на звон колоколов, на шум ветра в горах, на крик умирающего зверя. — Я ждала тебя.

Он шагнул вперед, и его ноги дрожали, но он не остановился. Он подошел к трону и опустился на одно колено, склонив голову.

— Ты знаешь, кто я? — спросил он, и его голос был глухим.

— Я знаю, кем ты был, — ответила она. — Герой юга. Ученик архимага. Брат воина. Я знаю, как они предали тебя, как они оболгали тебя, как они убили тебя.

Она встала с трона и подошла к нему. Ее шаги были легкими, бесшумными, как у кошки.

— Я знаю, что ты читал пророчество, — сказала она, и в ее голосе появилась странная, жестокая нежность. — Я знаю, что ты хотел найти правду. И я знаю, что они не дали тебе этой правды.