Александра Треффер – Aeternum bellum (бесконечная война) (страница 10)
– Я знаю, что так поступали в королевских семьях, – задумчиво сказал мальчик, – когда того требовали политические интересы. Но зачем такая спешка сейчас?
– Уведут, – коротко ответил опекун.
Закрыв глаза, он откинулся на спинку, добавив:
– Ты гораздо умнее и даровитее, чем я считал.
И погрузился в молчание.
А с губ Теодориха не сходила улыбка. Редчайшее словесное одобрение сурового Виттельсбаха песней звучало в душе.
И мальчик, как все дети, способный быстро забывать о невзгодах, ненадолго поверил в лучшее.
Глава 6
На следующий день Конрад проснулся от ощущения, что ему не хватает воздуха. Ломило грудь и онемело левое плечо.
Осторожно заглянув внутрь себя, чародей увидел, что сердце, до сих пор не дававшее сбоев, раздулось и трепещет. Попытка стабилизации результатов не дала.
Виттельсбах не был знаком с природой сердечных болезней, но догадывался, что любое движение усилит нагрузку, поэтому лежал, не шевелясь, а в голове его снова начали кружить воспоминания. Прогнать их он не смог.
Семнадцатилетние Вольф и Конрад сидели на лугу в высокой траве, прислушиваясь к звонкому голоску перекликающейся с Хорстом Гизелы, по чьему капризу их и занесло сегодня в эти диковатые места. Стрекотали кузнечики, головы палил зной…
– И ни деревца, чтобы укрыться, – недовольно бормотал Майдель, вытирая пот. – Что за фантазия в такую жару развлекаться на открытом месте?
– Не ворчи, – с улыбкой сказал ему Виттельсбах, – посмотри, как здесь красиво.
– Тебе бы всё лютики-цветочки-бабочки, романтик ты наш, – фыркнул собеседник. – А о будущем ты задумывался?
– Да что о нём думать? – удивлённо спросил Конрад. – Нам в университеты не поступать и на службу не устраиваться. Как сложится, так сложится.
– Э, нет…
Вольф сорвал травинку, задумчиво пожевал её и выплюнул.
– Ты – потомок королевской династии. Как ты собираешься сие использовать?
Юноша поморщился.
– Никак. Меня и без того угнетает, что отец отказался от своего отшельничества и пытается приучить сыновей к светской жизни. Эти приёмы, рауты, где на нас смотрят, как на живые реликты… Бог мой! Неуёмное восхищение в лицо и косые взгляды за спиной. Не пожелаешь и врагу.
Виттельсбах передёрнул плечами.
– А самое неприятное, что мне постоянно навязывают «блестящие» партии из семейств Габсбургов, Гогенцоллернов и прочих благородных род
– И как? – оживился Майдель.
– Что, как? Большинство кандидаток – фальшивые, жеманные, не блистающие умом девицы. Да что ум, красота и та наносная. А ещё все гораздо старше. Последний раз, например, нам с намёками представили некую Андреа, которой недавно исполнилось двадцать девять.
– Ого-го, – заржал Вольф, повалившись на спину, – связать жизнь с древней старухой – это слишком! А колдуны среди них есть?
– Ну, да, – неохотно ответил Конрад, – я же говорил, что среди отпрысков аристократов много волшебников. И что?
– Как, что?
Молодой маг вскочил.
– Ты понимаешь, какие перспективы это перед тобой открывает. К совершеннолетию твоя магическая мощь достигнет апогея, и эти, танцующие сейчас на балах, придут именно к тебе.
Виттельсбах нахмурился.
– Зачем?
Майдель забегал вокруг приятеля, а потом снова кинулся на траву. Лёжа на животе и глядя в лицо Конраду, он развивал свою мысль:
– Теперешнему русскому дуксу «Серви ноктис» сто шесть лет. Я слышал, старик сильно сдал. Ещё год-другой, и его не станет. Тогда всё магическое сообщество обратится к сильнейшему. А это… Кто? И у тебя есть ещё и то преимущество, что ты являешься потомком королей, а не простым дворянином. Власть может перейти к... Кому? Понимаешь?
Собеседник помрачнел ещё больше.
– Вольфи, я не хочу никакой власти. В свете последних событий даже упоминания о моём происхождении стали меня раздражать. Кроме того, «Серви ноктис» меня не привлекает. Я не хочу входить туда, ясно?
Майдель разинул рот.
– Ты хочешь связаться с филиями – этими слюнтяями, не способными поднять руку на человека даже когда их убивают? Вот уж выбор так выбор, ничего не скажешь!
Конрад поймал прыгнувшего ему на запястье зелёного кузнечика и осторожно посадил того на травинку, любуясь изящным созданием.
– Я, вообще, не желаю ввязываться в политику, Вольф, мне равно претят как жестокость, так и пацифизм. Лучше уж стать инквиетумом. Я хочу жить обычной жизнью: жениться на Гизеле, воспитывать и учить детей, любоваться вот этой красотой…
Он развёл руки в стороны, словно пытаясь заключить в объятия всё, что их окружало.
– А оградить себя и семью от опасности я сумею всегда.
Взгляд Майделя похолодел. Кулак его опустился на замершего кузнечика, превратив несчастное существо в липкое месиво.
– Вот как надо бороться за своё место в мире! – заорал он так, что близ юношей полегла трава. – Ты не сможешь никого защитить, если у тебя не будет желания ударить. Имея возможность стать великим, ты хочешь отказаться от исторической миссии ради романтических бредней...
И язвительно подчеркнул:
– Твоя
Взвившись, Конрад что-то пробормотал сквозь зубы, и Вольф почувствовал, что не может шевельнуть ни одним членом; приятель наложил на него заклятие обездвиживания.
– Не смей делать этого при мне, – угрожающе процедил тот, показывая на останки насекомого. – И возвращаться к этому разговору тоже не вздумай. Я поделился с тобой своими планами, всё будет, как я сказал, и даже не пытайся меня переубедить.
Майдель рухнул в траву, со страхом и изумлением глядя на друга, выпрямившегося во весь двухметровый рост и взирающего на него сверху вниз.
Внезапно он почувствовал себя тем самым кузнечиком, над которым навис огромный кулак.
Поёжившись от непривычного ощущения, маг примирительно сказал:
– Ну, прости меня, Кон! Я перегнул палку. Не хочешь, как хочешь, дело твоё.
Виттельсбах расслабился и сел рядом.
– Я люблю тебя, Вольфи, однако меня тревожит твоя нередко неоправданная жестокость. Детство у тебя было несладким, я понимаю, но, поверь, и моё меня не баловало. Оставь ты мысли о власти и наслаждайся жизнью.
Визави покачал головой.
– Каждому своё, Конрад.
Неподалёку прозвучал девичий смех, и Майдель перевёл разговор на другое.
– Кажется, Гизела с Хорстом уже собрали все ромашки на лугу и даже успели погадать на любовь, – хитро улыбнувшись, сказал он.
Друг встревожился.
– И верно, пожалуй, они слишком долго остаются наедине.
– Ревнуешь? – лукаво спросил Вольф.
– Не то чтобы, – смутился Виттельсбах, – но всё же как-то неспокойно.
– Ну, тогда пошли к ним.
И мальчики, вскочив, наперегонки побежали на звук весёлых голосов.