Александра Топазова – Не отпущу. Навечно моя (страница 23)
— Глубже любимый! Глубже, еще глубже!
— Да сучка моя, да!
— Эй! Эй, сынок ты меня слышишь?
Резко открываю глаза, не понимая, что происходит, всего трясет… Марьяны рядом нет, рядом лишь пожилая врачиха, хмуро смотрит на меня.
— Сам идти можешь? Или помочь? Собирайся, вести тебя на централ в лазарет надо, ты уже бредить начинаешь! Антибиотики колоть будут!
Сука… Это был лишь сон, просто сон…Падаю обратно на подушку, чувствуя, как меня мучает стояк, как же я хочу ее, до ужаса, сейчас двигаться в ней, и плевать на слова врачихи про свое состояние. Я знаю, я скоро обязательно выйду, и ни будет ночи, чтобы она не стонала подо мной, мне нужна только она, так и будет.
Глава 12
[МАРЬЯНА]
Операция, прошла успешно, но длилась долго. Я едва не поседела пока сидела в коридоре, и даже слова врача, что маму не выпустят из кардио реанимации не, потому, что, что- то плохо, а потому что это меры предосторожности, меня не успокоили. Я хотела дождаться заведующего с кем договаривалась об операции, и в ожидании пока он пообедает, ходила взад, вперед. Как ни странно, я думала ни только о маме, но и о Нике. При этих мыслях, слезы наворачивались на глазах, конечно, я понимала, что и я сама хороша, не развелась с мужем до сих пор, но он переплюнул все. Трахался в тюрьме с этой крысой, а мне врал о каких- то чувствах, каких даже в помине, не было. Больно было ужасно, душа на части разрывалась, ночи бы за все это время не было, чтобы не думала о нем, чтобы не снился мне. С Денисом, честно говоря, совсем все не то было. Да привыкла, да муж, но наши отношения, как у пенсионеров стали, и дело ни в том даже, что мы никуда не выходили, потому что все время на работе, что мама болеет, а совсем в другом. Огня давно никакого не было, а это самое главное, как ни крути. Жрачка эта ужасно надоела, ни самое главное это было. Не хватало запала, чтобы глаза горели, секса бешеного хотелось, но знала-этого я уже с мужем не получу никогда. Присела на диван, вообще не понимая, о чем думаю. Какая-то усталость дикая навалилась, так выть хотелось, а еще больше маму обнять и никуда ее от себя не отпускать. Мне так страшно было, понимала, что это просто плановая операция, но в то же время знала, все не просто. Это сердце и возраст у нее уже не молодой. В носу тут же защипало, зареветь в голос хотелось, как маленькой девочке. Я так любила родителей, безумно, и знала, что для них я всегда ребенок, они пожалеют, простят и поймут.
— Марьяна?
Поднимаю глаза, передо мной стоит высокий молодой мужчина с чрезмерно высокомерным лицом.
— Да!
— Меня зовут Аркадий Дмитриевич, я заведующий кардиологическим отделением номер три, пройдемте!
Иду за ним, смотрю на его печатку, массивную золотую цепь и все больше понимаю, сейчас Аркадий Дмитриевич, денег просить будет, точнее настаивать, а я все уже отдала. Только кажется их это мало волнует, бесплатная медицина скоро станет мифом. Порой мне кажется, что они душу теряют, когда в медицинский поступают, но это все излишняя философия, знаю, что это система и ее мне не изменить. В кабинете Аркадия Дмитриевича пахнет хорошим парфюмом и дорогим крепким кофе, по обстановке понятно, что это не просто доктор, а деловой человек. Указывает мне на кресло, и сев напротив, хмуро смотрит на меня.
— Операция сложная была у вашей мамы, стенты, конечно, поставили, но реабилитация нужна хорошая и уход!
— Я понимаю! — киваю я. — Я же вроде все оплатила!
Аркадий Дмитриевич хмурится еще больше.
— Нет не все! Вы оплатили операцию!
Мои глаза в прямом смысле вылезают на лоб.
— Триста тысяч?
Он пожимает плечами.
— Вы сами выбрали нашу клинику, у нас работают профессионалы, к нам приезжают со всей России Марьяна! Реабилитация отдельна, мне очень жаль, что вас дезинформировали!
Руки сжимаются в кулаки. Я скоро со всем этим, точно без последних трусов останусь, злость берет на врачей. Если нет денег, что подыхать теперь? Но естественно беру себя в руки, и пытаюсь даже улыбнуться.
— Я вас услышала! Сколько будет стоить реабилитация?
Аркадий Дмитриевич, заметно веселеет.
— 10 700 в день!
Я пытаюсь сдержаться, конечно, я понимала, что это не затрапезная больница, но такой стационар- это, слишком. Нервно сглотнув, смотрю на него, прямо в его глаза, пытаясь обратится хоть к каким-то крупицам его совести, но по- моему это далеко бесполезно. Лицо Аркадия Дмитриевича, настолько безмятежно, будто мы обсуждаем какую-то крупную сделку, но точно не лечение пациента в их клинике. Понимаю, что многое хочу сказать, но знаю, это ни к чему хорошему не приведет.
— Она же сейчас в реанимации, ее потом выпишут в обычную палату!
— И что? Ваша мама, кстати, едва не перенесла второй инфаркт, просто она просила врача не расстраивать вас, чтобы вам ничего не говорили! Тропанины повысились, но слава Богу все обошлось, так что в ваших интересах Марьяна, искать деньги, и чтобы она лежала не в общей палате, а в отдельной!
У меня темнеет в глазах, ладони потеют и дыхание перехватывает. Со мной никогда такого не было, и больно и в то же время дикая злость. Мысли об инфаркте настолько пугают меня, что дрожь идет по всему телу. Сжимаю руки в кулаки, пальцы не слушаются, кажется вот вот разрыдаюсь, но держусь изо всех сил.
— Что вы у нее подозревали? — свистящим шепотом спрашиваю я.
Он прищуривается.
— Вы успокойтесь! Он не подтвердился! Все позади!
— Позади?
Я понимаю, что надо, просто нужно, я обязана остановиться, но не могу.
— Ваш доктор послушала маму, чтобы не говорили мне? А тогда мама откуда это узнала?
Аркадий Дмитриевич краснеет.
— Марьяна, я понимаю ваше возмущение! Конечно, врач непременно будет наказана, это ее ошибка, ваша мама должна была об этом знать, я…
Я не слушаю его пламенную речь, мне так становится все равно, приступ неконтролируемой ярости, берет надо мной вверх. Хватаю с его стола бутылку «Перье», и откупорив ее, тут же выливаю на него. Мои руки трясутся.
— Мне плевать! Я бабки кому сука заплатила? Какого хрена вы тут творите? Вы не заведующий, а полное дерьмо раз такое разрешаете, вы кого здесь понабрали? Мне подтереться вашими извинениями или что?
Продолжаю орать ему в лицо все что думаю про него и его врачей, как в кабинет врываются два охранника, и схватив меня за руки начинают вытаскивать из него, а я, упираясь продолжаю орать, по щекам катятся слезы бессилия, но я уже не могу остановиться, на секунду я представляю что могло бы быть…
Я сижу на диване поджав ноги, совсем не помню откуда на мне теплый плед, а перед носом чашка с горячим кофе. Меня всю трясет, словно по цепочке вспоминаю все происшедшее, как кричала, дверь ногой пнула и стекло этим мразям разбила, а потом Макс приехал, к, глав, врачу пошел. Это он меня в плед закутал, и кофе принес.
— Ты, как мать? Ну и напугала ты меня!
Поднимаю глаза, рядом стоит Макс, тут же опускается рядом и кладет руки мне на плечи.
— Что с мамой? — тихо спрашиваю я, фокусируя свой взгляд на разбитом стекле.
Макс хмыкает.
— Все хорошо, в палату перевели отдельную, я договорился!
— Они теперь к ней плохо относится будут из-за меня?
Макс улыбается, и легонько, как маленькую девочку, щелкает меня по носу.
— Ну что за глупости ты говоришь, малышка! Конечно, нет! Тебя понять можно, столько пережила и еще известие такое, они ей точно говорить не имели права, сказали свои подозрения, у нее естественно давление поднялось, и за тебя испугалась! Сейчас уже все позади девочка! Она отдыхает, завтра приедем к ней, а сейчас поехали я тебя покормлю да домой отвезу, тебе поспать нужно! Ты вся измотанная!
Я смотрю на него.
— Спасибо Макс, но я не голодна, честно!
Макс строго смотрит на меня.
— Я не спрашивал, голодна ты или нет, я уже все решил за тебя, тебе нужно поесть, и это значит, что ты поешь! Поехали!
Обнимая меня за плечи, ведет к выходу, прижимает к себе все крепче, а внутри у меня все переворачивается, такая пустота, так страшно и в то же время жалко себя становится. Останавливаюсь смотрю на него. Высокий, сильный, так заботится обо мне.
— Мне так страшно Макс, очень страшно! — шепчу я, и внезапно уронив голову ему на плечо, реву…
Макс крепко обнимает меня, гладит по волосам, говорит какие-то нежные слова, пытаясь успокоить, но я просто реву, мне просто больно, очень больно, все скапливается в одно, дикий страх за маму, и он… Тот кто сумел дотронуться до моего сердца, получить меня всю, а потом так безжалостно, так жестко швырнуть его об землю, как хрусталь, чтобы оно разлетелось вдребезги, и каждый из этих осколков, медленно, но верно кольнул меня, не просто в сердце, а задел все самые потаенные и больные уголки моей израненной души.
Я не знаю сколько длилась моя истерика, но Макс мужественно ее вытерпел, и сейчас сидя в его машине с сигаретой в руках, я смотрела на то, как он наливает мне коньяк.
— Выпей 50 грамм! Тебе сейчас это очень нужно!
Опрокидываю стаканчик и морщусь. Горячая жидкость обжигает все внутри, страх куда-то уходит, отпускает меня, но продолжает трясти всю. Звонит папа, сбрасываю и пишу ему смс, что с мамой все хорошо, я уехала на работу, и говорить не могу, точно не хочу, чтобы он слышал меня в таком состоянии. Его нервы тоже нужно беречь, ведь наши отцы, это единственные, мужчины, которые будут любить нас всю жизнь.