Александра Топазова – Не отпущу. Навечно моя (страница 24)

— Поехали, заедем перекусим!

Макс заводит машину, а я не возражаю, мне как-то все равно, есть я не хочу, я вообще ничего не хочу. Даже подумать не могла что на меня такое состояние безразличия навалится. Просто еду, и смотрю в окно, равнодушно, пустым взглядом, мне все равно на все, внутри какая-то пустота… Прихожу в себя только тогда, когда, мы останавливаемся у ресторана друга Макса, знаю здесь готовят самые вкусные манты, хотя нет, самые лучшие манты готовит моя мама… К глазам вновь подступают слезы, всю трясет, смотрю на Макса с таким отчаянием, что он теряется.

— Девочка моя! Ну ты чего! Все хорошо будет!

— Я так хочу мамины манты, ты не представляешь, Макс! — сквозь слезы шепчу я ему. — Она их так вкусно делает!

Макс, тут же привлекая меня к себе, обнимает.

— Глупышка! Она у тебя до ста лет проживет, и будет еще часто манты делать, прошу тебя девочка, прошу! Не думай о плохом, очень тебя прошу!

Я закрываю глаза, успокаиваться не получается. Как я хочу, чтобы эта операция помогла, и весь кошмар остался позади, чтобы я больше никогда в жизни не испытывала весь тот ужас, через что прошла перед закрытыми дверями кардио реанимаци.

[НИК]

Легче не становилось, я прекрасно понимал, что даже мусора и найдут что-то серьезное, то им на таких, как я наплевать. Лежа в лазарете, смотрел в потолок, без телефона было ужасно, но я привык. К плохому тоже привыкаешь, если нет возможности ничего изменить, то смысл нервничать, хотя нервничал я ужасно. Я боялся за нее, даже не переживал, а каждой клеточкой своего тела, между приступами дикого кашля думал о ней, как она там, как прошла операция ее мамы. Сердце это все — таки серьезно, но все же я молился про себя, как ни крути я был верующим и просил Бога уберечь ее и ее семью от напастей. Знал, что жизнь распорядится по — своему и может мы не будем вместе, но хотел думать о лучшем, хотел, чтобы была моей. Чтобы обнимать ее, целовать, и просто знать, что она рядом. Время не лечило, становилось только хуже, чем ближе к выходу, тем тоскливее становилось, словно предчувствовал, что не будет хэппи энда в нашей истории, хоть и гнал от себя эти мысли, но все больше понимал, слишком разные мы. Много воды утекло, тюрьма загубила мне все, но ни о потерянном здоровье я больше жалел, а о том, что не вместе мы, что сердце и я ее своей считают, но в жизни все не так. Не моя она до конца, у нее своя налаженная жизнь, быт, а я, как ураган ворвался в нее. Дверь начала открываться, присел и посмотрел на вошедшего, конвоир, а с ним… Твою же мать, Мурад собственной персоной, вот его точно не ожидал здесь увидеть.

После братских объятий, и вопросов о здоровье, я прекрасно знал, что последует, Мурад не просто так пришел. Да, была арестантская солидарность, но его волновало другое, и я уже был готов к этому разговору.

— Ник, ты же понимаешь, нас бродяг все меньше!

Я хмыкнул, и вновь начал кашлять.

— Понимаю! Я тебе все сказал, я хочу завязать с криминалом, еще тогда в поезде!

Мурад рассмеялся.

— Да не гони ты! Ты же не осел какой-нибудь дурной, юность позади, но сейчас все легализовано, по — другому! У меня сауна есть, да пара кабаков! Сидеть мне до хрена, а приемник мне нужен!

Я прищурился.

— Это теперь так называется? Если наркота, сразу нет!

— Да ты че, брат, упаси Бог! Какая наркота! Ты прекрасно знаешь, как я к этому отношусь! Бабки, хорошие бабки!

— Ни за что не поверю Мурад, что ты мне легализованный бизнес предлагаешь, либо говоришь сразу, как есть, либо другого поищи!

Мурад покосился на дверь.

— Есть тема одна, там деньги хорошие отмыть можно, через меня один банкир отмывает! Ну, как банкир, это громко сказано, займы у него, не грязные деньги, но все же!

— Коллекторы запрещены, я сразу сказал тебе Мурад, и повторяю еще раз, я с этим давно завязал! Мне нужна нормальная жизнь, в тюрьму обратно я не собираюсь, хватит уже!

Мурад меняется в лице, видно, что наш разговор его не устраивает, но я твердо стою на своем, осознавая, что еще один поход в тюрьму станет для меня последним. Кашель разрывает мои легкие так, что становится трудно дышать, знаю осталось не так много до выхода, но от этого кашля темнеет в глазах, все сильнее напоминая мне, что сырость медленно, но верно съедает меня.

— Ты Ник с плеча не руби, подумай хорошо! Я не настаиваю, но сам понимаешь, ты не просто зек какой-нибудь! Слишком много знаешь, и живешь правильно, работать ты все равно не будешь, а со мной гарантирую, обратно за забор не заедешь, так что думай брат, время еще есть!

Он идет к двери, а я хмуро смотрю ему вслед. Время еще есть… Так все считают, и я так раньше считал, когда на малолетке сидел, и когда второй раз заехал. Мать, только жалко было, а себя крутым возомнил, только сейчас все отчетливее понимаю, если бы не решетки, да возможно я бы и не узнал о ней, но возможно сейчас бы детей бы она моих воспитывала. Дико хочу курить, несмотря на запреты лепилы, шатаясь встаю и беру сигареты. Когда узнал, что замужем она, вспоминал, как проткнуло всего, в узел тугой связало. Заново чувства всколыхнулись, на волю сильнее захотелось, обо всех этих воровских законах забыть, обо всем. Лишь губами шеи ее касаться, в объятьях своих сжимать, так крепко, до боли во всем теле, отметины на ней оставляя, чтобы все знали, она моя, хоть и чужая женщина сейчас…

На зону вновь легла ночь, несмотря на конец марта, что уже, как первый месяц весны прошел, весна не хотела наступать. Холода еще стояли, а может болезнь это губила… Сидел и смотрел в окно, туда на периметр, наверху вертухаи стояли, а внизу конвоиры с собаками. Разве это жизнь? Еще не так давно мне казалось, что жизнь, и я ни то, что знал, я даже был уверен, что заеду обратно. Ни слезы Анны, ни ее слова, что все есть и будет у нас, на меня действовали, мне казалось я неуязвим, не боюсь ничего, а сейчас в глубине души хотел другого. По парку, как белый человек гулять, девчонку за руку держать. Не просто девчонку, а ее… Знал, что девчонок много, но рвало в клочья от нее, душа не на месте была. Эти два месяца ни жил, а выживал без голоса ее, без глаз этих бесконечно больших и родных таких. Еще такой ребенок, маленькая девчонка по имени Марьяна…

[МАРЬЯНА]

Я любила вино, но не крепкие напитки, а сегодня наоборот плотно налегала на коньяк.

— Марьян! Тебе поесть надо! Я тебя прошу!

Макс заботливым тоном, настойчиво уговаривал мен поесть, а мне кусок в горло не лез. Все накопилось, папа писал, а я ему врала что все хорошо, на звонки Дениса вообще не отвечала. А что я ему скажу? Он дома перед телевизором, спросил нужно ли приехать, а я понимала не стоит. От него поддержки, как от козла молока, скажет, что все будет хорошо, обнимет меня и на этом все. Может я просто давно не любила его? Ведь за последние два месяца он исправлялся, ничего плохого не сделал, а я, наоборот, ко всему придиралась, скандалы устраивала. Страсти мне бешеной хотелось, почувствовать себя девчонкой, да не с кем-то, а лишь с одним… Зубами от злости тут же заскрежетала, заткнись Марьяна, и выгони его из своих мыслей, не достоин он тебя… Он бабу трахал, а ты с мужем трахалась, да вы стоите друг друга…

— Ты в своем мире где- то витаешь! Третий раз тебя уже спрашиваю, может домой не поедешь? Напьемся?

Макс смотрит на меня, я возвращаюсь к нему от мыслей о Нике, понимаю, что нужно отказать, из этого ничего хорошего не выйдет, перед Новым Годом он делал мне непрозрачные намеки, что совсем бы не прочь. Время прошло, да и умный он мужчина, явно ситуацией не воспользуется, а домой не хочется вообще. Опять телевизор, опять одно и то же… Скольжу по Максиму туманным взглядом.

— Давай! До утра!

Мы пили почти всю ночь, где-то часам к пяти, я еле держалась на ногах, Макс был еще более, менее, и сейчас держась друг за друга, вышли из бара в ожидании такси.

— Знаешь, у меня лучшая управляющая на свете! — усмехнулся Макс. — Я горжусь тобой, с тобой и побухать можно!

Я рассмеялась.

— Серьезно? — Побухать можно с кем угодно!

Макс отрицательно покачал головой.

— Ни с кем угодно, не говори так! С тобой как-то по — особенному! Так ярко и искренне, давно я такой искренности не испытывал! Таких людей, как ты Марьяна мало, я серьезно тебе говорю! На вес золота!

Я смотрю на телефон, что-то рано мы вышли, таксиста еще нет, но возвращаться в бар не хочется, на улице не так холодно, а может просто алкоголь греет.

— А жена? Она у тебя молодая, классная! Разве с ней нет искренности?

Спрашиваю, и прикусываю язык. Блин, Марьяна. Зачем ты это спросила… Прекрасно знаю, что у Макса с женой, как и у меня все напряженно. Он усмехается.

— Нас держит только Серега! Сынок! Если бы не он, то давно бы ей пинка дал, и ты прекрасно это знаешь! Мне другая нужна, знаешь вроде столько лет вместе, работаем, общаемся, а я только совсем недавно заметил какая ты потрясающая! Вроде взрослый мужик, все понимаю, но ничего с собой поделать не могу! Если честно ты мне все чаще и чаще снишься, не подумай это не пьяная исповедь, просто я хочу, чтобы ты знала, что если ты…

Он не договаривает, я прикладываю палец к его губам, меня вновь всю трясет, прекрасно понимаю, что должна ему, и сейчас платную палату он ей оплатил, всегда приходит на помощь, все уладит, но нет. Не смогу я дать ему что-то больше, лучше сразу сказать все, как есть.