Александра Стрельцова – Развод. Во власти врага (страница 7)

Прикрыв глаза и досчитав до пяти, начинаю говорить.

– Он… – мой голос сорвался, я сглотнула ком в горле и начала, открыв глаза, глядя куда-то в пространство между его плечом и дверным проёмом кухни. – Он ушел. У него… есть другая семья. С моей… с моей бывшей подругой Катей. У них сын. Полтора года.

Я говорила коротко, обрывисто, как будто докладывала о чужой жизни.

Про фотографии с моря и с рождественской ёлкой я сказала, это могло быть как доказательство его измены.

Мои губы едва двигались, но слова текли сами, холодные и плоские.

Про то, как он сказал, что я «засохла» и превратилась в «клушу». Что Катя – «лицо его успеха», а я – «позорное пятно». И слова не сказал. Незачем Белову об этом знать.

Света не выдержала, перебила, хлопнув ладонью по столу:

– Представляешь? Гад какой! Жалкая, ничтожная тварь. Всё на её деньги построил, а теперь ещё и кредиты на неё оформил, подлец. Дочь хочет отобрать! Угрожает фальшивыми доказательствами, представляешь?

Никита не отреагировал на её вспышку.

Он сидел совершенно неподвижно, пальцы сложены домиком перед собой, и слушал.

Его взгляд был прикован ко мне, и в этой фокусировке было что-то невыносимое.

Казалось, он видит не только слова, но и всё, что за ними стоит: мой страх, унижение, беспомощность.

– Какие кредиты? – спросил он спокойно, когда Света замолчала.

– Он… говорил, что оформлял что-то на меня. Что я подписывала какие-то бумаги, не глядя. Для бизнеса. Я не помню… – голос снова предательски задрожал.

– Не помнишь ничего конкретного?

Я покачала головой.

– Квартира, машина – оформлены на него? – продолжал он с той же ледяной методичностью.

– Да, – прошептала я.

– Бизнес?

– На него. Но начальный капитал… это были деньги моей бабушки, моё наследство. Я… я просто отдала ему.

– Ничего не оформляли? Дарственную, договор займа?

Снова отрицательный жест. Стыд жёг изнутри. Какая же я была дура.

– А доказательства его второй семьи? Фотографии?

Я кивнула в сторону своего телефона, который лежал на столе. Взяла его открыла переписку с теперь уже бывшей подругой.

Никита медленно потянулся, взял его из моих рук.

Он посмотрел переписку с Катей, изучил фотографии.

Его лицо ничего не выражало. Ни гнева, ни осуждения. Только холодный интерес как адвоката.

Внутри меня всё сжималось в тугой, болезненный узел.

Вот сейчас.

Сейчас он отложит телефон, посмотрит на меня и скажет:

«Я помогу. Но у меня есть условия».

И эти условия будут ужасны.

Моё воображение, разогретое страхом и воспоминаниями, уже рисовало отвратительные картины. Я чувствовала, как подкатывает тошнота, горло снова свело спазмом.

Я машинально схватилась за край стола, слегка поддавшись вперёд, костяшки пальцев побелели.

Света, тем временем, снова ворвалась в паузу.

– Ну? Что будем делать, Никита? Мы должны этого гада раздавить! Надо найти эти кредиты, доказать, что он мошенник! Суд, лишение родительских прав, чтобы и близко к Софийке не подходил! И всё имущество, конечно, Алисе. Он же на её деньги кувыркался!

Никита наконец оторвал взгляд от экрана телефона и медленно перевёл его на Свету.

В его глазах на мгновение мелькнуло что-то вроде усталого раздражения.

– «Кувыркался» – не юридический термин, Светлана. А эмоции – плохой советчик в деле, – произнёс он тихо, но так, что Света на секунду прикусила язык.

Затем он снова посмотрел на меня.

Я замерла, ожидая удара.

Но прозвучало совсем другое.

– Чего ты хочешь, Алиса? Просто развода или забрать всё, что по праву принадлежит тебе?

Я замялась, в голове набатом стали бить угрозы Михаила.

– Алиса?

– Он сказал, если я пойду против, то он…

– Он ничего не сделает, – перебивает меня Белов, – а если даже и попробует, то сильно пожалеет. Так чего ты хочешь, Алиса? – откидывается на высокую спинку стула, заметно расслабляется.

– Я хочу чтобы София был со мной, чтобы этот человек исчез из нашей жизни.

– Деньги, Алиса, мы делим имущество, забираем то, что по праву твоё? Или оставляем всё двум скотам?

В его голосе на секунду проскальзывает ярость и это служит для меня неким толчков вперёд.

– Да, – ели шевелю губами, – забираем.

– Отлично.

Довольно произносит Белов, словно только этого и ждал все время, что находиться здесь.

– Тогда первое, – сказал он, и его голос прозвучал как приговор. – Ты сейчас подпишешь на меня доверенность на ведение всех твоих дел. Я стану твоим официальным представителем. Всё общение с Мишей, его адвокатами, банками, судами – только через меня. Ты не разговариваешь с ним. Ты не подписываешь ни одной бумаги без моего согласия. Ты даже не открываешь ему дверь. Понятно?

Я кивнула, не в силах вымолвить и слово.

Это было… по-деловому. Без намёков.

– Второе. Мы находим эти кредиты. Все. И выясняем, насколько законно они оформлены. Если были поддельные подписи или ты не понимала, что подписываешь, – это уголовное дело.

– Третье. Мы собираем всё, что касается источников финансирования его бизнеса. Выписки, переписки, свидетельские показания. Твои, близких людей, к примеру Светы.

Он говорил четко, по пунктам, как будто составлял план военной операции.

Никаких двусмысленностей. Никаких «условий». Только холодная, безжалостная логика.

– Твоя задача, – он снова уставился на меня, и его взгляд стал ещё острее, – сохранять внешнее спокойствие. И не делать глупостей. Никаких звонков ему, Кате, попыток что-то выяснить или договориться. Ты сейчас – слабое звено. Он на это давит. Мы сделаем так, чтобы давить стало не на что.

Он отодвинул тарелку с нетронутым омлетом.

– А теперь иди, приведи себя в порядок. Надень что-то… менее потрёпанное, – неожиданно произносит Белов, скользя по мне оценивающим взгляда, точно таким же, каким смотрел несколько лет назад.

Только в этот раз там не было похоти, скорее жалось и что-то ещё, не понятное мне.

В груди заныло что-то стыдливое, обидное.