Александра Шервинская – Сомбра (страница 1)

Александра Шервинская, Егор Горячев

Сомбра

Часть первая. Точка невозврата. Глава 1

Говорят, у каждого города есть душа.

У Москвы она яркая, шумная, торопливая, вечно спешащая по каким-то неотложным делам, нервно сигналящая в бесконечных и неизбежных «пробках».

У Петербурга — холодная, бледная и надменная, снисходительно смотрящая на тебя из окон роскошных дворцов и отражающаяся в стылой воде бесчисленных каналов.

У Сомбры души нет. Её заменяет тишина, густая, как смола, и такая же вязкая. Она залепляет уши, заставляет сердце биться через раз.

В этом городе нет души, потому что здесь правит голод. Точнее, даже так — Голод. С большой буквы, потому что именно ему подчинено всё, чем живёт Сомбра.

Он не похож на обычную потребность в пище, которую в тот или иной момент испытывает каждый человек. Он не заставляет нас оглядываться в поисках любой более или менее приличной забегаловки. Он — другой.

Голод — это тишина, звенящая в ушах, когда в самый неподходящий момент глохнет мотор машины, а до ближайшего жилья — десятки километров. Это липкий холодный туман, который не рассеивается даже в полдень, а лишь становится плотнее, превращая мир в размытую акварель.

Голод живёт в пустых глазницах окон, за которыми горит свет, но нет движения. Он скрипит ржавыми качелями на детских площадках, где песок давно стал с асфальтом однородной серой массой.

Город помнит абсолютно всех. Он бережно собирает последние вздохи, растворившиеся в сыром воздухе подвалов, хранит голоса в белом шуме радиоприёмников, а лица — в пыльных бумажных альбомах, забытых на столах, словно в декорациях к фильму, съёмки которого отменили много лет назад.

Сомбра не убивает быстро. Она переваривает медленно, смакуя каждый оттенок страха: от лёгкого недоумения до обжигающего животного ужаса и ледяного, парализующего отчаяния.

Тени, давшие городу имя, здесь живут своей жизнью. Они слишком длинные в полдень и слишком густые ночью. Иногда они движутся раньше, чем ты сам успеваешь шагнуть. А в зеркалах... В зеркалах иногда мелькает не твоё отражение. Оно улыбается чуть шире, чем нужно, и моргает с опозданием на долю секунды.

Сомбра ждёт. Она всегда ждёт. Дорога сюда никогда не бывает случайной. Это не ты находишь город. Это город находит тебя.

***

Я брезгливо отодвинул от себя яркий бумажный стаканчик. Кофе в придорожной забегаловке с поэтичным названием «У Толика» напоминал по вкусу жжёную резину, но это была последняя цивилизованная порция кофеина на ближайшие, как я предполагал, километров триста. Интересно, почему в большинстве таких заведений посуда одноразовая? Чтобы не нанимать отдельного человека? Или чтобы особо буйные дальнобойщики не побили при выяснении отношений? Впрочем, какой смысл врать самому себе: интересно мне не было. Мне вообще было наплевать, во что сонная продавщица налила мне эту бурду: в стаканчик, в чашку или в пластиковую бутылку.

За плохо вымытым окном уныло моросил дождь, превращая и без того тоскливый осенний пейзаж в размытое акварельное пятно. Идеальная погода, чтобы наложить на себя руки или попытаться сбежать от проблем. До первого варианта я пока всё же не дошёл, остановившись на втором.

Я кинул на стол мятую купюру. Пора было выбираться из этой дыры, пока дождь не полил ещё сильнее и не превратил и без того не самый новый асфальт в сплошную полосу препятствий.

— Сдачи не надо, — бросил я официантке, даже не посмотрев в сторону прилавка. Её унылое «спасибо» потонуло в шипении старого радио, из которого доносился какой-то тошнотворно-оптимистичный хит девяностых.

Монотонно поскрипывали «дворники», уже не просто разгоняя капли дождя, а размазывая по стеклу омывайку пополам с грязью. Ещё недавно я обязательно остановился бы, вышел из машины, протёр бы фары и лобовое стекло, но сейчас мне было совершенно всё равно. Дорога была практически пуста, что по такой погоде и неудивительно — немногочисленные встречные машины казались призрачными тенями, скользящими в пелене дождя и тумана. Не могу сказать, что это сильно меня расстраивало: бьющий по глазам свет фар — это то ещё удовольствие.

Пользуясь отсутствием других автомобилей, я включил «дальний» и бездумно смотрел, как мокрый асфальт, то здесь, то там покрытый водой, летит навстречу. Радио ловило только шипение и обрывки песен, поэтому я, поморщившись, выключил его. Прибавил газу, чувствуя, как машина набирает привычную сотку. Быстрее ехать было опасно — мокрый асфальт и плохая видимость превращали дорогу в русскую рулетку. Но и медленнее было невыносимо. Я просто хотел уехать. Далеко. Как можно дальше.

Внезапно мотор чихнул, потом снова заработал, затем опять сбился, взвыл в последний раз и затих.

Тишина, обрушившаяся на меня, была абсолютной. Не было ни привычного гула шоссе вдалеке, ни стука дождя по крыше. Только звенящая пустота в ушах и гулкие удары моего сердца. Я повернул ключ зажигания ещё раз. Ничего. Стартер издал жалобный, умирающий стон.

— Да чтоб тебя... — выдохнул я в пустоту салона.

Я вышел из машины, и холод тут же пробрал до костей. Отсутствие других машин моментально перестало радовать: так остановил бы кого-нибудь, чтобы помог. На трассе, как правило, находятся те, кто всегда поможет попавшему в беду брату-автомобилисту. С каждым годом таких людей, правда, всё меньше, и не исключено, что через несколько лет их останется примерно столько же, сколько уссурийских тигров — одна штука на двести квадратных километров.

Мир за лобовым стеклом изменился до неузнаваемости. Дождь прекратился, но вместо него сгустился туман. Он был не просто белым, а каким-то грязно-серым и плотным, как вата. Он не клубился, а стоял сплошной, непроницаемой стеной, съедая дорогу впереди и позади.

Я хлопнул дверью машины чуть громче, чем требовалось, и щелчок замка прозвучал в ватной тишине, как выстрел. Оглядевшись и не увидев ровным счётом ничего, я попытался определиться с дальнейшими действиями. Впрочем, вариантов было не так чтобы много: стоять или идти.

Можно, конечно, забраться в машину, включить печку и ждать, пока не кончится бензин: так как заправлялся я недавно, то до утра вполне может хватить. А там, глядишь, кто-нибудь и остановится, заметив на обочине попавшего в беду водителя. Осталось только придумать, как завести машину, у которой сел двигатель. Сидеть же в холодном автомобиле мне не хотелось абсолютно: только насморка и кашля мне плюс ко всем остальным проблемам и не хватало! Идти в туман было откровенно страшно, но торчать здесь, рядом с мёртвым куском железа, было ещё хуже. Опять же: куда двигаться-то? Вперёд? Назад?

Я достал из кармана телефон, убедился, что батарея почти полностью заряжена, и включил фонарик. Луч света был слабым и желтоватым, он вяз в тумане, словно в киселе, выхватывая из темноты лишь пару метров мокрого асфальта. Я посветил по сторонам — ничего, только серая неподвижная мгла. Даже если я и проехал совсем недавно мимо какой-нибудь деревни, то в тумане всё равно не смог её разглядеть. Да и не было на карте никаких деревень на ближайшие пару сотен километров.

Да уж, «широка страна моя родная, много в ней лесов, полей и рек...» А деревень вдоль дороги — мало. Во всяком случае, карта, которую любезно предоставил мне Яндекс, когда ещё была сеть, показывала полное отсутствие цивилизации.

Сделав вперёд несколько шагов, я остановился и оглянулся на свою машину — тёмный силуэт, сиротливо стоящий на обочине. Ещё мгновение назад он был там, но теперь его не было. Неужели я ушёл так далеко?

Я моргнул, пытаясь как-то уложить в голове происходящее, но мозг, привыкший к рациональному и логичному восприятию действительности, отказывался делать хоть какие-то выводы. Разум подсказывал, что уйти настолько далеко я просто не успел бы, а какое-то шестое чувство, о существовании которого у себя я даже не подозревал, шептало, что всё так, как я вижу, и никакая логика тут уже не поможет. Ни отблеска фар, ни контура машины. Ничего. Будто её никогда и не было. Или будто туман просто решил стереть её из реальности.

Между тем, туман сгустился, превратившись в сплошную, непроницаемую стену. Я снова зачем-то посветил фонариком назад — луч света упёрся в серую мглу и погас, словно впитанный ею. «Сожранный...» — почему-то возникло в голове, и я почувствовал внезапный озноб.

Паника ледяной иглой кольнула где-то под рёбрами, дыхание сбилось, стало поверхностным и частым. Я вдруг с кристальной ясностью понял, что остался один. Абсолютно один в этой ватной пустоте. Идти назад было бессмысленно. Оставалось только вперёд.

Я сделал шаг. Потом ещё один. Туман обволакивал ноги, цеплялся за джинсы холодными мягкими лапами. Дождя не было, но воздух был так насыщен влагой, что она оседала мелкими капельками на куртке, на волосах, на телефоне, который я по-прежнему держал в руках. Мелькнула мысль о том, что надо бы его убрать, всё равно толку практически никакого: туман такой, что любой фонарик становится бесполезным, а вот батарею стоило бы поберечь. Но я почему-то упрямо продолжал держать телефон в руке.

Постепенно моё дыхание выровнялось, я начал шагать достаточно уверенно, и даже хмыкнул, подумав о том, что эта асфальтовая лента вполне может превратиться в сказочную дорогу из жёлтого кирпича. Я, конечно, мало похож на девочку Элли, да и пса Тотошки у меня нет, а вот Страшила или Железный Дровосек в таком тумане вполне могут найтись. Главное, чтобы там не обнаружился Людоед или кто-то в этом духе.