Александра Шервинская – Сомбра (страница 3)

Та же картина ждала меня и в других магазинах, мимо которых я шёл.

«Ткани»… «Кофейня»… «Булочная»… «Канцелярские товары»… Всё как в любом другом городке любой страны.

Знакомый знак в виде большого красного креста я увидел издали и решительно направился туда: уж в аптеке-то должны быть люди! Я в два прыжка преодолел несколько ступеней и потянул на себя дверь аптеки. Она дрогнула, но не открылась и, присмотревшись, я увидел, что изнутри дверь заперта на внушительный засов. Но ведь кто-то же его задвинул! Значит, там внутри должен быть аптекарь или его помощник! Я громко постучал, но звук утонул в окружающей тишине, став каким-то блёклым, глухим, словно пересушенным.

— Мне нужен полицейский участок, — пробормотал я негромко, желая хотя бы своим голосом нарушить давящее безмолвие.

Пустая аптека стала последней каплей. Я понял, что просто заглядывать в окна магазинов бессмысленно. Мне нужны были ответы, а значит, нужно было найти место, где они должны быть по определению. Полиция. Администрация. Хоть кто-то, кто должен поддерживать порядок в этом чёртовом городе.

Я оглядел площадь более осмысленным взглядом. Здание с колоннами, которое я принял за дом культуры, при ближайшем рассмотрении больше походило на мэрию или какое-то административное учреждение. Но мне нужен был именно участок. Место, где есть камеры, оружие и, возможно, рация, по которой можно вызвать помощь.

Моё внимание привлёк дом на противоположной стороне площади. Он был поменьше и попроще административного здания: одноэтажный, с плоской крышей и решётками на окнах первого этажа. Над входом висела простая, строгая вывеска: «ПОЛИЦЕЙСКИЙ УЧАСТОК №4». Цифра «4» была отлита из металла и выглядела так, будто её прикрутили ещё в царские времена.

Я почти бегом пересёк площадь. Дверь участка была приоткрыта, и это вселяло робкий оптимизм. Не распахнута настежь в панике, а именно приоткрыта — так, словно кто-то вышел на минуту покурить и сейчас вернётся. Это было первое место в городе, которое не было наглухо заперто.

— Эй! — мой голос прозвучал неожиданно для меня самого жалко и тихо. Я прочистил горло и попробовал снова, уже громче и решительнее. — Эй! Есть кто? Полиция?

Тишина была мне ответом. Гулкая, тяжёлая тишина. Кажется, я на всю оставшуюся жизнь возненавижу тишину и буду включать что угодно, лишь бы слышать хоть что-то.

Я толкнул дверь. Она подалась с лёгким скрипом, от которого я вздрогнул: он слишком напомнил мне странных скрип, который я слышал на подходе к городу со странным названием Сомбра.

Внутри пахло пылью, дешёвым кофе и застарелым табачным дымом. Вдоль стены тянулся знакомый до боли «обезьянник», отделённый решёткой от зоны для посетителей и рабочих мест.

На одном из двух столов лежала стопка бумаг. Я подошёл ближе. Это был какой-то протокол. Я пробежал глазами по строчкам, не вчитываясь в смысл: «...по адресу ул. Ленина, д. 5... гр. Иванов... драка...». Бумага была заполнена аккуратным, убористым почерком. Ручка лежала тут же, рядом с календарём и коробкой скрепок.

На другом столе стояла большая эмалированная кружка с остатками кофе на дне. От неё всё ещё исходил едва уловимый аромат. Рядом лежал надкушенный пончик в сахарной пудре.

Я обошёл стол и увидел то, что искал — или боялся найти. В углу стоял массивный сейф с приоткрытой дверцей. Пустой. На полках — ничего. Рядом на полу валялась пустая кобура.

— Какого чёрта... — прошептал я.

Мой взгляд упал на пол у стола: там лежал полицейский жетон. Я поднял его. Металл был ещё тёплым, или мне просто так показалось? На жетоне была выбита цифра «14» и фамилия: «Смирнов».

И тут я заметил дверь в дальнем конце комнаты. На ней висела табличка: «АРХИВ». Дверь была чуть приоткрыта, и из-за неё пробивалась полоска такого же оранжевого света.

Внутри меня всё сжалось от дурного предчувствия, но я должен был проверить. Я медленно подошёл к двери и распахнул её. Я готов был увидеть всё что угодно, даже несколько трупов. Это было бы ужасно, но хотя бы понятно.

Архив оказался небольшой комнатой без окон, заставленной стеллажами с папками. В центре стоял старый катушечный магнитофон «Маяк». Он был включён. Катушки медленно вращались, но плёнка была заправлена неправильно — она просто крутилась вхолостую, издавая едва слышное шуршание и гул. А рядом с магнитофоном лежала рация. Старая, советская, с длинной антенной. На ней горел зелёный индикатор питания. Я схватил её дрожащими руками и нажал на кнопку передачи.

— Приём! Приём! Меня кто-нибудь слышит? Это... это гражданский! У меня чрезвычайная ситуация! Я в Сомбре! Приём!

В ответ — только тихое шипение эфира. Я крутил ручку настройки, менял частоты. Ничего. Ни единого голоса. Только белый шум.

В отчаянии я швырнул рацию обратно на стол, она глухо стукнулась о столешницу и осталась лежать там, бесполезная, как и всё в этом проклятом месте.

Я вышел из архива, а затем и из самого участка, пятясь, как будто боялся повернуться спиной к этой мёртвой тишине. Дверь за мной закрылась с тем же тихим скрипом.

Я стоял на крыльце и смотрел на пустую площадь. Полицейский жетон в моей руке казался свинцовым. Если даже полиция... если даже они не смогли...

Куда же все делись?

Но если отсутствие людей ночью в торговых точках я мог себе спокойно объяснить, то пустая аптека и безлюдный полицейский участок повергли меня в состояние, близкое к панике. Куда могли подеваться все жители города? Ведь на полках лежат товары, в аптеке горит свет, а в полицейском участке стоит кружка с ещё тёплым кофе!

Я подошёл ближе к следующему дому — обычному жилому дому с аккуратным синим заборчиком. Собравшись с духом, сделал ещё один шаг и прижался лицом к холодному стеклу. Любопытство боролось с остатками воспитания. Меня всегда учили, что заглядывать в чужие окна — это верх неприличия. Но что делать, если это единственный доступный мне способ разжиться хоть какой-то информацией!

Шторы не были задёрнуты, и в помещении горел неяркий свет, позволившие мне рассмотреть всё в подробностях. В гостиной на столе стоял недопитый чай в фарфоровой чашке с отколотым краешком. От него всё ещё поднимался едва заметный пар, в котором кружились пылинки. Рядом лежала раскрытая книга, страницы которой чуть шевелил сквозняк. В соседнем окне я увидел включённый телевизор: экран рябил белым шумом, но звук был выключен. Третье окно: в детской на полу были разбросаны кубики, часть их была уже сложена в недостроенный домик. На спинке стула висела детская кофточка. Здесь кто-то был. Буквально секунду назад! Но куда они делись?!

Я отшатнулся от окна, чувствуя, как по спине пробежал холодок. Мои собственные правила приличия теперь казались мне смешными и нелепыми.

Ускорив шаг, я почти побежал к следующему дому, к следующему окну. Никого. Идеальный порядок. В вазе на столе свежие цветы, явно сорванные совсем недавно. На кухне — тарелка с овсянкой и ложка, лежащая ровно посередине.

Я метался от дома к дому, как безумный, совершенно не заботясь о том, как выгляжу со стороны. Я был бы просто счастлив, если бы кто-нибудь меня увидел, потому что это означало бы, что в этом странном, всё больше пугающем меня городе хоть кто-то есть!

В одном из окон я увидел своё отражение — бледное лицо с расширенными от ужаса глазами — и на мгновение мне показалось, что за моей спиной в кто-то есть. Тень. Силуэт. Я резко обернулся.

Улица была пуста.

Я остался один, совершенно один в этом мёртвом, застывшем кукольном городе. Паника, ледяными тисками сжимавшая грудь, наконец прорвалась наружу глухим, отчаянным стоном. Я сполз по стене дома на мокрую брусчатку и, скорчившись, закрыл лицо руками.

Сколько я так просидел? Пять минут? Час? Время здесь тоже было непривычным, вязким и тягучим. Когда я наконец заставил себя поднять голову, взгляд зацепился за что-то впереди. Я вытер рукавом мокрое лицо и всмотрелся в туман, который снова начал сгущаться по краям площади.

Над крышами приземистых домов возвышалось здание. Два этажа, колонны у входа и широкое крыльцо. Сначала я не понял, что это: видимо, просто ещё одна тёмная громада. Но потом туман отполз в сторону, и я смог прочесть вывеску.

ОТЕЛЬ «ТИШИНА».

Слово «Тишина» было написано витиеватым, старомодным шрифтом, и в другой ситуации я бы счёл это дурновкусием. Но сейчас... сейчас это было похоже на спасательный круг. Я не помню, как поднялся на ноги. Не помню, как дошёл до крыльца. Ноги сами несли меня к свету, лившемуся из окон первого этажа. Это был первый свет в городе, который не казался мне зловещим. Он был тёплым, живым.

Массивная деревянная дверь была приоткрыта, что тоже показалось мне добрым знаком. Изнутри пахло старым деревом, пылью и почему-то — корицей.

Глава 3

Я вошёл в холл отеля и сразу почувствовал, как напряжение, накопившееся за последние минуты или часы — я плохо понимал, сколько времени уже провёл в городе — начало отступать. Оно неохотно разжимало ледяные когти, позволяя сердцу биться в привычном ровном ритме. Где-то в глубине измученного странностями и загадками сознания возникло и стало крепнуть ощущение, что вот теперь-то всё будет хорошо. Найдутся простые и понятные ответы на все вопросы и окажется, что я сам себя напугал придуманными ужасами.