Александра Сашнева – Метапрактика. Осознание скрытого (страница 2)

Актерская Практика. Практика занятий с актерами, углубление в то, как устроены эмоции, как работает тело в эмоциях, как это органично воссодавать научили меня видеть связь поведения и привычек – от самых глубоких (приучение тела чувствовать определенных историях определенные чувства, реагировать соматически и вегетативно) до самых понятных и доступных.

Эмоции. Мои чувства были настолько сильны, что доставляли невыносимую боль моему телу. Паника, спазм гортани и диафрагмы и физически непереносимая боль. Они всегда были черезмерны. От плача у меня шла из носа кровь, от смеха у меня сводило живот до тошноты. От страха я впадала в транс. И мне надо было как-то все это организовать, поэтому я стала изучать реакции своего тела и как это можно взять под контроль.

Потом я осознала, что мои навыки годятся не только для актеров. Я научилась разбирать паттрны оброзования внутренних привычек. Научилась переводить это в метафоры и образы. Это было ключевым в моих занятиях искусством: кино, клипами, сценариями, стихами и рассказами.

Творцы и ученые. Творцы (художники, поэты, музыканты, актеры…) глубже исследуют сами себя, свой опыт, свои переживания. Ученые приходят к этому с линейкой. И находят то, что эмпирически, чувственно открыли творцы.

Петухов В.В. рассказывает в одной из своих лекций, что "психологическиеоткрытия делают первыми творческие люди", а уже потом за ними идут психологи. Он приводит в пример роман Д. Джойса "Уллис". Юнг прочитал этот роман намного позже, чем он был написан. Сначала он решил, что у автора шизофрения, а потом все-таки принял тот факт, что это произведение искусства и автор открывает новую главу в изучении психики. Также и великий психомаг и режиссер А. Ходоровски пришел в психологию из искусства и обучения магии.

Магия. Слово магия многих пугает, но что если я скажу, что НЛП жалкая часть магии, а манипуляторы вовсю применяют магические техники. И это овсмем не то что детская "волшебная палочка". Это скорее то, что проделывал Кот-в-сапогах, когда уменьшал в размерах Людоеда. Или то, что делает большое крыло психологов, когда сотрудничают с клиентами и создают метафорические миры. Метафора – это язык, который понятет подсознанию.

В этой книге будут рассказаны истории, в которых раскрыт механизм метафор, которые программируют людей в ту или иную сторону. Это метапрактика в системе метадао. К работе с метафорами я присоединила прямую работу с телом на основе даосских практик.

Актеры. Хороший актер бывает очень продвинут в самоосознании, и когда мы разбираем роль, мы можем входить в управление глубокими структурами мозга и тела. Как известно, мимика, осанка, динамика жестов, амплитуда и т.д. – это все тот язык, который легко считывается другими и влияет на эмоциональное состояние, а так же и не вегетативные системы. Но так же это способ вести диалог со своим гормональным фоном.

Умение вести этот диалог не только необходимость в актерской игре, но и отличный способ для любого человека начать осознавать и управлять своими состояниями. Направляя внимание в эмоцию, мы можем ее изменить, направляя внимание в тело, мы так же можем воздействовать на его состояние. Усиленная концентрация на какой-либо части тела может вызвать приток крови и повышение температуры.

Но это не всё. Практика обучения мысленно, через воображение дает нам понять, что таким образом мы можем обучить свое тело не только какому-то движению, но и поведенческо-эмоциональной схеме. И наилучшим образом это закрепляется в игре, в актерской игре и в выполнении двигательной или драматической метафоры, когда человек изменяет или завершает незавершенное событие в метафорической форме прямо в жизни, но в форме акта искусства.

Искусство – способ мыслить метафорами, осознавать метафорами, осознавать неосознанное.

Метапутешествие. Но часто сама жизнь становится метафорой. Проще всего это сравнить с танцем пчелы, когда она в маленьких действиях показывает другим пчелам путь к заветной медовой поляне. Театр, кино, литература – это такой вариант пчелиного танца, которые могут показать нам суть того или иного взаимодействия. Но так же и в жизни могут возникать такие события, которые одновременно являются и метафорическим посланием, поведенческо-эмоциональной схемой, которая станет затем постоянной моделью реагирования и поведения.

В следующих главах будет представлено, как такие метафоры можно вычленить в жизни. Мне повезло осознать эти процессы в течение довольно долгих лет обучения, в том числе проживая сложный период из девяти лет в Санкт-Петербурге. Часть моих практик я уже изложила в "Манипуляция. Пособие" и в более расширенной "Манипуляция. Защита и нападение".

Предупреждение: все истории, приведенные ниже, либо написаны по мотивам реальных событий, либо их участники согласились с публикацией.

Открытие метапутешествия

Однажды, еще учась в школе, живя на окраине далекого сибирского города, я попала в метаисторию. Возможно, я сама вообразила ее, перепуганная событиями, а может быть, это произошло на самом деле. Чем отличается просто история от метаистории? Тем, что метаистория окрывает новый уровень осознания.

Это были времена СССР, когда в некоторых маленьких кафе даже не было туалетов. Туалетная бумага? Нет. Не слышали. Упоминание половых органов считалось стыдным и чуть ли не преступным. Менструация? Это же не физиология! Это стыд и позор! Тело, половые признаки, были фу-фу, все сексуальное отрицалось посильнее, наверное, чем в христианских культурах. Это граничило с преступлением, очищало этот страшный порок только регистрирование брака в ЗАГСе и рождение детей. Хотя… КАкое рождение? Детей находили в капусте и привозили в рддом. Бред. Но мы родились в этом, это было депрессивно, но другого предложения не было.

Зато родители некоторых наших учеников просиживали жизнь по тюрьмам – за поножовщину, за стрельбу из обреза – по тяжелой пьяной лавочке. Учительницы выходили вечером из школы и, оглядываясь, торопились на автобус по скрипучему зимнему снегу. Я и мои одноклассницы частенько уходили из школы через окно в туалете на первом этаже, опасаясь столкновения с бандой малолеток – никому не хотелось испытать на себе групповое насилие.

И я много раз защилась в драке и убегала от этой банды, пока однажды, после перестрелки, подросших бездельников не укатали на малолетку. Вся школа выдохнула свободно. Вот такой был район. В центре города было тихо, красиво и мальчики носили девочкам портфели, а не охотились за ними в коридорах школы – им все это показалось бы бредом. Но я росла в стае волчат и чувствовала себя диким волчоком рядом с мальчиками из хороших школ. Мальчики поступали в универ, мед и индустриальный. Они там даже хорошо учились. Мир моего района ужасал, но я понимала его волчьи правила, хотя и пряталась в библиотеке и в бесконечном фантазировании другой, совсем другой жизни.

Что же произошло? Я шла из школы, привыкшая к осторожности с первого класса, почувствовала спиной дыхание. Скрип шагов был шаг-в-шаг с моими шагами. На повороте я небрежно оглянулась и увидела лицо человека. Я очень испугалась. На улице было минус тридцать, но человек шел без шарфа, шапка на затылке, лицо зеленое, похожее на лица всех "засиженных" (на жаргоне окраины заключенные) – многие годы чифиря и жизни в бараках под окриками охраны, навсегда откладывало отпечаток на походку, мимику и взгляд. Я уже видела таких людей, от них всегда исходила волна страха, угроза. Но этот человек был по-звериному страшен.

От него исходило что-то вроже запаха ужаса, как от хищника в зоопарке. Для меня это было особенно остро – до пяти лет я росла в основном у бабушки, учительницы биологии, в тихом кульурном городке, где царила вежливость и церемонность. Переезд в Сибирь был жуткой, беспощадной травмой, в основном еще и потому, что это обрушилось на меня одновременно с одиночеством – мать была занята новорожденным младенцем, и я не могла ничем ужасным с ней поделиться. Она словно оглохла на все, что со мной происходило. И я привыкла, что выживание – это моя личная проблема.

Возможно, что он случайно шел за мной шаг-в-шаг за мной, но мой ужас нарастал все сильнее. А искренне испугалась, что он войдет за мной в подъезд. Чтобы этого не слычилось, я решила зайти в магазин, походить там, а потом уже пойти домой. Если человек случайно идет за мной, он где-то отстанет и пойдет своим путем. Либо он будет ждать меня около магазина, и я пойму наверняке, что это не случайность.

После магазина мужчина пропал. И я успокоилась. Но на следующий день история повторилась один в один. И на третий день – тоже. Мои нервы сдали. Меня трясло и колотило, но подойти и спросить его – что надо? – я боялась. Это был инфернальный страх мистического ужаса. просто ужаса как такового. Как дети боятся темноты.

На третий день мне приснился сон: будто бы в дверь позвонили прямо ночью, я встала (как бывает во сне, даже не усомнилась в том, что ночью надо непременно открыть дверь кому-то чужому), открыла дверь и увидела этого человека. Мой страх был так велик, что я решила его убить. Я метнулась в комнату, схватила гантелю, обернулась и увидела этого человека прямо передо мной: его голую шею рямо в пальто. Все еще охваченная ужасом, я ударила его гантелей по голове. Мужчина упал, пол в спальне залило кровью. Я очень волновалась, что надо что-то сделать с трупом, но меня охватило бесконечное, вязкое бессилие, и я решила заняться трупом утром, перед школой. И легла спать.