Александра Руда – Кнопка (СИ) (страница 48)

— Попробуй, — предложила я. — Я никого не заставляю идти со мной

— Пойдем, — простонал Тарас. Он легко тащил по грязи, которая еще утром была льдом, и меня, и Николая,

— Да, идем уже, идем. Будем противостоять магам вчетвером, это очень эпично! — с воодушевлением сказал Лео. — Один герой — это совсем не то. Если он погибнет, кто же будет рассказывать о подвиге и слагать легенды? Нет, из четверых кто-то один должен выжить!

— Надеешься, что это будешь ты? — сухо спросил Николай.

— Конечно! Или ты хочешь сказать, что вы лучше меня умеете слагать легенды?

Удивительно, но этот потрясающий человек шутил всю дорогу до Академии, будто мы шли на увеселительную прогулку, а не к алчущим власти и силы магам.

Огромные массивные двери заведения магов были распахнуты. Вокруг было пусто и тихо.

— А где же люди, которые спасались в стенах Академии? — спросил Николай.

— И почему здесь так тихо? — пробормотал Лео. — Во всем городе шум и крики, а тут такая тишина.

Мы ничего не успели ответить, как Тарас со сдавленным стоном забежал внутрь. Я кинулась вслед за ним, Николай не отставал. Позади нас часто-часто застучала по мраморным ступенькам деревянная нога Лео.

В Академии было необычно темно, светильники на стенах почему-то горели едва-едва. Мы бежали по коридорам, сначала пытаясь догнать Тараса, а потом услышав крики и стоны, и уже бежали туда.

— Где мы? — шумно дыша, спросил Николай. Лео потерялся где-то в Академии, не успевая за нами на своей деревянной ноге.

— Возле тренировочных полигонов. Это такие огромные территории под крышей, но похожие на лес или поле.

— Почему же там так кричат?

— Сейчас посмотрим, — ответила я, пытаясь открыть огромные двери.

Николай начал помогать, мы тянули за ручки изо всех сил, но безрезультатно.

— Наверное, они открываются только магам, — я вытерла пот со лба.

— Сейчас откроем, — к двери почти бесшумно подошел Тарас. Он выглядел вполне здоровым, сумасшедший блеск из глаз исчез. Но Николай заметил главное:

— Ты что, перерезал себе вены? — воскликнул он, указывая мне на частые капли, которые сбегали по кисти кузнеца.

— Немного, — криво усмехнулся Тарас. — Выпускаю поганую кровь. Не бойся, я не собираюсь умереть. Мне еще нужно поквитаться с кое-кем.

Николай вопросительно посмотрел на меня, но я не стала ничего объяснять, просто махнула рукой — мол, пусть делает, что захочет.

Сын мага взялся за кованые ручки, и створки двери распахнулись без малейших усилий. Раздвигая ветви деревьев, росших у стен, мы выбрались на большое поле.

— Что они делают? — удивленно спросила я, но Николай все понял значительно раньше меня. Пока я соображала, что к чему, он уже бежал к центру поля, крича:

— Люди! Вы что?! Они же вас убивают! Люди!!! Бегите!

Его крики нарушили какое-то странное оцепенение, владевшее людьми, сгрудившимися возле большого дуба. До этого они только стонали да всхлипывали, глядя, как в центре поля старейшины магов убивают их родных, друзей и соседей. Старые, но сильные чудовища в мантиях просто брались за голову своей жертвы, пристально глядя ей в глаза, и человек как будто истончался прямо на глазах, оседая на землю тряпичной куклой. Убийц было около десятка, и появление кричащего Николая вызвало у них минутное замешательство — видимо, они и не подозревали, что кто-то может прервать их злодеяния.

А вот обреченные стать жертвами зашевелились, завопили. Кто-то бросился к трупам, кто-то — к выходу. Маги пришли в себя только тогда, когда увесистый сук какого-то мужика опустился на голову одного из стариканов.

Оказывается, маг может погибнуть так же, как и человек. Во всяком случае именно этот маг умер, как и любой другой, которому раскроили череп — мешком повалился на землю, забрызгав кровью и мозгами мантии своих коллег.

Один из магов выбросил вперед руку — и мужчина с суком застыл, а потом рассыпался в пепел. Другой хлопнул в ладони — и Николай, несший на руках к выходу девочку, споткнулся, охнул, и упал.

В этот момент меня словно толкнули в спину. Я подбежала к Николаю, перевернула его на спину, крикнув испуганной девчушке — «беги!» — и поняла, что ему уже никогда не стать блестящим хирургом. Закрыв его глаза, в которых навеки застыл не ужас, нет, а решительность, я повернулась к магам, готовая сделать все, что угодно, лишь бы прекратить это безумие.

Старики снова мурлыкали какое-то заклинание, и люди, всхлипывая и подвывая от ужаса, останавливались, не дойдя до спасительного выхода, поворачивались и снова направлялись к дубу, под которым стояли до крика Николая. Кажется, они понимали все, что с ними происходит, но не могли ничего подделась с непослушным телом.

Я все еще сидела над мертвым аптекарем, как один из магов повернулся в нашу сторону.

— Кто это у нас тут такой смелый? — я узнала Хуано, секретаря магического старейшины Пабло. — О, да это та человеческая девчонка, которую Эрнесто притащил на бал!

— Не надеялась, что вы меня узнаете, — сказала я. Мне оставалось лишь молиться доброй богине Подкове, чтобы путь моей души в вечный покой был не сильно длинным и болезненным.

Сейчас, глядя в тусклые старческие глаза своей смерти, я жалела только об одном — что моя жизнь была такая трудная, что мало в ней было времени веселью и развлечениям. Жаль, что я никогда не увижу, как вырастут мои братья, каких девушек они выберут себе в жены, какие родятся у них дети. Впрочем, я была уверена, что они станут порядочными людьми, а это главное.

А о своих поступках я не жалела, и будь у меня шанс прожить жизнь заново, я поступала так же. Разве что обращала бы больше внимания на чувства других и не обижала бы их понапрасну своей черствостью.

— Своих врагов, детка, нужно знать в лицо, — поучительно сказал мне маг. — А слишком прытких людишек — убивать.

— Зачем вам это? — жалобно сказала я. — Зачем вы убиваете нас? Ради чего?

— Ради силы и власти, — Хуано хищно улыбнулся, — и ради того, что сила и власть приносят с собой.

— Ценой человеческих жизней? — воскликнула я.

— А зачем вы еще нужны? — казалось, Хуано искренне недоумевал. — А, впрочем, нужны. Один вот избавил меня от Пабло, старикан зажился на этом свете. Но я искренне скорблю, и даже не сразу въеду в его кабинет. А убийца уже достойно покаран.

— Когда вы умрете, Таракан будет мучить вашу душу, отгрызая от нее по кусочку, — предупредила я. Пусть это будет мне слабым утешением перед смертью.

— О, детка, я еще не скоро умру, особенно после сегодняшнего. А с Тараканом я как-нибудь договорюсь. А вот тебя ждет встреча с ним уже сейчас. Ради твой смелости — я уважаю таких людишек, как ты, — я не буду выпивать твою жизненную силу, хоть у тебя ее предостаточно. Нет, смерть твоя будет изысканной, все же ты умудрилась побывать на нашем Зимнем Балу. Ты сгоришь ярким пламенем. Выбирай цвет.

— Спасибо за предоставленный выбор, — сказала я, вложив в эти слова весь отведенный мне природой сарказм. — Пожалуй, предпочту оранжевое.

Если последним, что мне доведется увидеть в этой жизни, будут мои горящие конечности, то пусть они хотя бы горят ярко, как солнце. Я люблю лето. Летом тепло, и можно, запрокинув голову и подставив лицо лучам солнца, долго-долго наслаждаться их ласковыми прикосновениями. Жаль, что я больше никогда не увижу солнце.

Наверное, стоило встать или закрыть глаза, но мне хотелось умереть, держа за руку человека, который отдал свою жизнь, спасая других. И не бояться. Поэтому я смело встретила взгляд Хуано, и он первым отвел глаза, взмахнув рукой.

Я посмотрела на свои руки. Они не горели. Мне не было больно. Неужели колдовство старого мага не удалось?

Нет, удалось.

Передо мной, загородив меня своим телом и раскинув руки в защитном жесте, пылал ярко-оранжевым пламенем Эрнесто.

Глава 16. Любить, чтобы вообще, или О чувствах

Однажды, когда мои братья были младше, Флор прочитал какую-то книжку и подошел ко мне с таким вопросом:

— Сестра, тебя когда-нибудь любили так, чтобы вообще?

— Это как? — не поняла я.

— Ну, так чтобы вообще… — Флор очертил рукой в воздухе круг, предоставляя мне возможность самой понять, что же он имел в виду. — Чтобы вообще…

— Так, чтобы вообще, наверное, нет, — ответила я, задумчиво почесав голову. — И вообще, такая любовь только в книгах бывает. Или, в крайнем случае, родителей к детям, и то не всегда.

— Нет, Ташка, — Флор искренне расстроился. — Не может быть такого, чтобы не было такой любви, чтобы вообще. Ведь откуда-то же писатели берут свои идеи!

— Из головы они свои идеи берут, — меня никогда не интересовало, откуда берутся идеи для книг. Да и художественную литературу я почти не читала, предпочитая учебники.

— А в голове они откуда? Из жизни!

— Флор, отстань от меня, — разозлилась я. — Мне учиться надо.

— Что ты все учишься, учишься, — обиделся брат. — А как же любовь?

— Я тебя люблю, — сказала я нетерпеливо.

— Это не то, — вздохнул он. — Эх, Ташка, Ташка!..

Через несколько дней я застала братца у зеркала. Он рассматривал свое отражение с самым несчастным видом.

— Что ты делаешь? — полюбопытствовала я.

— Репетирую предсмертную речь.

— Предсмертную? — испугалась я, протягивая руку ко лбу Флора и пытаясь измерить температуру. — Что у тебя болит? Где болит? Как сильно?