Александра Романова – Мы очень ждали тебя. Истории материнских сердец (страница 3)
– Хорошо тебе, подружка, тебя мамка родила, а меня родил папашка, мамка в городе была.
Самая красивая дёрнула плечом и не стала продолжать. Надув губы, она поправила чёлку и улеглась под одеяло, расправив на нём складочки.
«Думай о хорошем, я могу исполнить», – неожиданно громко пропела Алёна Свиридова из радиоприёмника на тумбочке соседки.
– Тьфу ты! Предупреждать надо, что включаешь! – с улыбкой шикнула самая старшая. – Этот «Розовый фламинго» по кругу крутят. Ужас.
– Ну и ладно, зато слова в кассу, – возразила самая болтливая в палате. – Я рассказывала, как мои свёкры обои клеили?
– Нет. Давай, рассказывай, – подбодрила старшая.
– Это вообще кора была! – Болтливая махнула рукой и села по-турецки. – Прихожу я с работы и вижу картину маслом: стоит свёкор на стремянке под потолком с видом волка из мультика «Жил-был пёс». Помните, как там волк на забор облокачивался? Ну вот. Так же, рука в бок, пузо вперёд выпятил, локоть на ручку стремянки положил. Только одна нога на ступеньку выше, а не за ногу. Стоит, с лёгкой улыбкой печально сверху вниз на жену смотрит. Вот так… – Болтливая вскинула бровки домиком, нарочито вздохнула, ногтем изобразила ковыряние в зубе. По палате прокатились первые смешки. – А свекровь в это время приподнимает край намазанной обоины, вглядывается в рисунок, вроде собирается подать, но потом аккуратно кладёт обратно и бежит к противоположному краю. Я ж говорила, она у меня на колобочка похожа: румяная, маленькая, кругленькая. И вот, когда второпях пытается быстро идти, переваливается с ноги на ногу, и ощущение, что она нестабильно бежит, что вся на пружинках. – Болтливая растопырила пальцы и замахала руками. Плечи поочерёдно поднимались и опускались. Тело, будто отдельно от головы, заходило ходуном. Панцирная кровать закачала её, как на волнах, отчего казалось, что болтливая и правда бежит. – И вот, подбегает она к противоположному краю, поднимает, смотрит на рисунок, качает головой, вроде опять пытается подать, но снова кладёт и бежит обратно. – Кровать сильнее раскачала рассказчицу. Даже красавица высунула нос из-под одеяла и улыбнулась. Тема обоев сначала сжала всё внутри меня, но стоило улыбнуться, и она стала ничтожной, победимой. Я ещё вытирала слёзы, а смех уже прорывался. – Я снимаю куртку, разуваюсь в коридоре, а она всё бегает туда-сюда, туда-сюда. Растопырив руки, медленно с трудом наклоняется, отставив мизинец, приподнимает обоину, вроде вот-вот шаг к стремянке сделает, но качает головой, кладёт на пол и бежит опять, уже с небольшой одышкой. Это какую-то нелепую эстафету напоминало. А свёкор так, знаете, нежно сверху, со вздохом сожаления, глаз с неё не сводит и говорит нараспев: «Как же ты так живёшь-то?»
Все в палате смеялись в голос, вытирая ладонями слёзы, даже самая красивая.
– Да ну тебя, Задорнов отдыхает, – махнула рукой старшая. – Ох уж эти ремонты!
– Молчи, ничего не говори, я знаю сама, – на одном выдохе процитировала болтливая песню Ирины Аллегровой «Странник».
История за историей рассказывались в палате. Анализы улучшались. Самых позитивных выписывали быстрее остальных. Поступали рыдающие новенькие. Постепенно их слёзы высыхали. Мои высохли окончательно, как только врачи вынесли вердикт: беременности ничто не угрожает, пора выписывать.
Возвращение
За месяц, проведённый в больнице, я не только в полной мере осознала беременность, но и почувствовала первые изменения в организме. Чуть позже и первые толчки.
Теперь пришло время решать вопросы в институте.
– Как ты всё это осилишь-то? – поинтересовалась подруга, передавая мне стопку лекций, но, заметив мою тревожность, попыталась подбодрить: – Ой, да ладно тебе! Преподы так всё поставят, чего ты паришься!
А преподаватели оказались ответственными.
– Беременная?! – разулыбался обычно хмурый химик. Его брови взметнулись над очками, руки нырнули в карманы халата. – Вам нельзя с химикатами. Вы тогда, знаете… – Он перекатился с пятки на мысок и обратно, подтолкнул указательным пальцем очки на переносице повыше и снова спрятал руку в карман. – Вы тогда приходите часикам к десяти каждый день и потихоньку будете рассказывать лабораторные. Без опытов.
Я закатила глаза – засада! Предстояло выучить не только формулы, но и изменения цвета, запахи, что бурлит, а что испаряется. Не обращая внимания на мой тяжёлый вздох, преподаватель бодро добавил:
– Жду вас завтра.
И я пошла дальше.
– Садитесь за любой компьютер. Вот методичка. Решите – позовите, – гнусаво пропыхтел дед, работавший физиком-лаборантом целую вечность. – Можете по несколько в день, – добавил он.
Речь его была отрывиста. Шаркающей походкой, едва поднимая ноги, он перемещался с постоянной скоростью, размахивая в противоход руками, будто в ладонях держал лыжные палки. Его сгорбленная на один бок спина не давала поднять голову. Поэтому он искоса поглядывал в монитор, что-то фиксировал в своём блокноте, не переводя взгляда на студентов, и удалялся до следующего вызова. Дед явно был скрипучим роботом. По крайней мере, это бы объясняло, как в таком преклонном возрасте и в таком состоянии он каждый день с утра до вечера с механической точностью выполняет рутинную работу.
Решив несколько контрольных, я вздохнула: «Неужели никто „так“ не поставит?» Сложила пальцы крестиком и пошла в другой корпус. К математичке.
– Так, сейчас дам контрольные, можете тут писать, можете – дома. Только, умоляю, давайте поподробнее, а то мне каждый раз тетрадку приходится исписывать из-за этих ваших «в уме»! – Преподаватель засуетилась, шурша бумагами и выискивая в ворохе нужные листы.
С остальными предметами было попроще.
«Ну зато химию, физику и математику ребёнок точно впитает в утробе матери», – приободрила я себя, поняв, что ездить придётся каждый день. Спойлер: не впитал.
К экзаменам я приплыла уточкой. Живот не сильно выдавался вперёд, но с походкой я ничего не могла поделать. Она стала той самой, по которой можно безошибочно даже со спины узнать беременную.
– Замечательно! – потёр руки увлечённый химик, когда я, наконец, сдала ему последнюю лабораторную. – Ответьте мне ещё быстренько на три вопроса, и я вам поставлю автомат…
– Так, сейчас проверю, приходите завтра, если всё правильно, получите допуск, – прошуршала математичка…
– На автомат у вас не набирается. Так что готовьтесь к экзамену, – заключил дед-робот, подсчитав баллы.
– Не может такого быть! Как так-то? Я все контрольные на пять написала! У меня, по идее, только за пропуски занятий балл немного снизится.
– Ничем не могу помочь. Можете прийти завтра. Поговорите с преподавателем. Сейчас он занят. Экзамен у другой группы.
– Да я и так каждый день! Мне отдыхать после больницы надо, а я сюда через всю Москву на трамваях… – плаксивым голосом пробухтела я, раздражённая несправедливостью.
– Ой! – Дед-робот резко включился. – Беременна? Сейчас проверю, почему такой балл.
Он так шустро зашаркал к лаборантской, чуть больше обычного наклонившись вперёд и раскачиваясь из стороны в сторону, что мне захотелось бежать рядом, подстраховывая. «Сейчас упадёт. Сейчас упадёт», – застучало в голове. Но дед не упал. Он вернулся достаточно быстро, бубня под нос:
– Четвёрка получается. Автоматом четвёрка. Надо же, ошибка в формуле. Надо же. Пойдёмте. – По кратчайшей траектории дед-робот направился к выходу.
Я поспешила за ним.
– У неё автомат. Она беременна, – выпалил лаборант, подойдя к импозантному преподавателю, который раскатистым баритоном пропел:
– Ну я-то тут ни при чём. – Он поправил уголок накрахмаленной рубашки и элегантно поднял руку. – Давайте зачётку.
Гнетущая тревожность и мёртвая тишина сменились нарастающим шёпотом.
– Ти-хо! – осадил студентов физик.
Стало слышно, как выводит заковыристую подпись его перьевая ручка.
– Как тебе удалось убедить деда пересчитать? Мы ему не могли доказать! Никто в потоке автомат не получил! Это же…
– Ну хоть такая привилегия у беременности.
Радостный одногруппник побежал рассказывать всем, что можно пересчитать физику.
На одном из экзаменов я выполняла задание на компьютере. Поскольку сидела в самом конце кабинета, мне были видны мониторы других студентов, и я иногда в них подсматривала. Было немного стыдно, но желание получить пятёрку толкало на это преступление.
Тут в кабинет вошла одногруппница. Тоже беременная. Тоже на раннем сроке. Она нарочито выставила пузо вперёд и шаткой походкой подошла к преподавателю:
– Вы видите? Мне никак нельзя сдавать Ваш экзамен. Беременным вредно сидеть за компьютером. Особенно на раннем сроке.
Она положила справку о беременности и раскрытую зачётку на стол. Молодой преподаватель растерялся, испуганно посмотрел на группу. Группа закивала.
– Ну хорошо, если так. – Преподаватель неуверенно пододвинул к себе зачётку. – Я поставлю вам тройку.
– Или Вы хотите меня расстроить? – произнесла одногруппница с одесским акцентом, улыбнувшись.
– Хорошо. Я поставлю четвёрку. Но о пятёрке не просите.
Беременная кивнула, забрала зачётку с выторгованной четвёркой и вышла.
Я отвлеклась от заданий и задумалась: «Вот я лохушка! Вот как надо к преподавателям подходить. Похоже, я единственная беременная, которая сдаёт сессию».