Александра Питкевич – Виват, мой генерал! (страница 6)

А вот наше поколение – совсем иное дело. Не знаю уж, в чем была вся загвоздка. В каком проклятии или и правда в том, что мы так малодушно скрылись в Твердыне, когда стране требовалась помощь, удалившись от главного источника, располагавшегося под дворцом. Вот только факт оставался фактом: я был на помолвке Роана в столице всего пару недель назад. И в тот день Филипп объявил о появлении своей Мораг. И вот теперь я.

Найти свою пару – уже большая неожиданность. А обнаружить ее при дворе Жуана, куда меня и вовсе не стоило посылать с моими талантами к дипломатии? Ну не ирония ли? Может, в этом и была какая-то шутка судьбы, только на ее игры мне было плевать. Сейчас была единственная цель: найти барышню до того, как с ней приключится какая-нибудь беда.

Мы отставали от Клары на несколько часов и сейчас были вынуждены следовать в сторону границы в полнейшей темноте, полагаясь только на мою несильную, в этом направлении, магию. А еще впереди, словно маяк, неслась пара духов- псов, не касаясь земли и едва различимо светясь впереди.

Ночь перевалила за середину, когда что-то изменилось в воздухе. Не понимая, что именно может меня волновать, резко натянул поводья, заставив коня недовольно захрипеть. Втянув носом воздух, я пытался найти, что же так сильно встревожило, но ни запаха дыма, ни ощущения чужой ненависти, что были так сильны на полях сражений, уловить не удалось.

– Наследник? – рядом со стременем из темноты выросла тонкая, встревоженная фигура Энау в одном из его человечьих обликов. Дух скалился, словно никак не мог избавиться от собачьей сущности, коей был всего пару мгновений назад. – Что не так?

– Кто бы мне сказал, – с трудом подавляя желание выхватить меч из ножен и свернуть шею первому попавшемуся существу, я с напряжением вглядывался в пространство перед собой, не видя почти ничего, кроме неясных очертаний деревьев по краям дороги. Как назло, ночь была совершенно безлунной и темной, как мое настроение. – Я не слышу лишних звуков или чьего-то присутствия. Но явно ощущаю беспокойство и угрозу. Только не знаю, с какой стороны ее ждать.

– Это не твое беспокойство, Паскаль, – кривясь и поднимая красные глаза к небу, отозвался Энау, передергивая плечами, словно за шиворот упала капля воды. – Это Клара. Ее страх и беспокойство тебя снедают.

– Откуда знаешь? – вопрос был больше похож на рык. Конь, встревоженным настроением седока загорцевал подо мной, нетерпеливо переступая ногами.

– Потому что это чувство щекочет и меня. Очень хочется поторопиться.

– Тогда иди вперед. Если ей нужна помощь, ты будешь там куда раньше. Сумеешь найти?

– Обижаешь, наследник. Она уже наша. Как я могу не услышать ее?

Энау, напоминая восковую фигуру, упавшую в огонь, стек вниз, к земле, а потом по дороге подобно молнии пронесся едва различимый блик.

– Командующий? – один из офицеров, что был в моем отряде, рискнул обратиться ко мне. – Что происходит?

– Моя леди, ваша госпожа, попала в какую-то беду и ей нужна помощь, – не глядя на мужчину, отозвался я. Можно было бы и не отвечать, но эти люди служили мне так давно. Что заслужили право задавать вопросы.

– Тогда нам стоит поторопиться, – решительно прозвучало из середины утомленного, лишенного сна, отряда.

Я же только кивнул, прежде чем ударить по лошадиным бокам пятками.

**

Упав на жесткий, сыроватый тюфяк не раздеваясь, боясь быть покусанной клопами или еще какими прелестными обитателями моей временной постели, я проснулась перед самым рассветом от беспокойства. Нет, меня не успели покусать никакие насекомые, и я даже не замерзла. Но от двери, от маленькой, кривоватой створки, что вела в эту камору, доносился какой-то скрип.

Резко сев на постели, подтянув ноги в груди, я сидела в полной темноте, слушая, как кто-то пытается пробраться в мою комнатку. Оставить свечу зажженной я так и не решилась, потушив ту перед сном, и теперь не могла толком рассмотреть собственные ладони, не говоря уже о чем-то еще. Немного успокаивало только то, что у меня хватило ума подпереть давать той колченогой табуреткой, что составляя тут единственную мебель. Но упертый в трещину в деревянном полу, этот весьма крепкий предмет мебели не мог являться серьезной преградой для того, кто был по ту сторону.

Сердце неистово стучало в груди, вынуждая то и дело обзывать себя нехорошими словами и клясть в неразумности. Как? Как можно было додуматься до такого?

Хозяин постоялого двора наверняка понял, что в моем кошельке не только медные монетки, но и серебро. А может и золотой водится. И кто его осудит, если приехавшая под покровом ночи женщина без сопровождения, вдруг так же тихо исчезнет?

– Что вам надо?! – Чувствуя, что от страха вот-вот лишусь сознания, я громко, как можно более уверенно произнесла в пространство.

Незваный гость замер на мгновение, а потом с той стороны раздалась тихая приглушенная ругань. Затем, словно что-то решив, на дверь вдруг сильно и резко надавили, отчего табурет натужно заскрипел и немного сдвинулся.

– Демонова баба. Чем ты там дверь заклинила? – мужской голос звучал раздраженно, почти зло. Но это был не владелец двора а кто-то другой. – Убери быстро, пока я добрый. Если будешь себя хорошо вести, может и жива останешься.

– Я буду кричать! – отчаянно труся и дрожа всем телом, предупредила того, чья рука, едва различимая в темноте, попыталась протиснуться в образовавшуюся щель.

Но ответом мне стал только хохот. Надо мной смеялись!

– Кричи, кричи сколько влезет. В этом месте никто не почешется ради чужой бабы…

Не закончив фразу, мужик резко надавил на дверь всем телом, отчего та поддалась еще на пол-ладони, а табурет едва не выскочил из расселины между досками. Вот тут я больше не могла усидеть на месте. Вскочив с тюфяка, едва не путаясь в юбке, я упала на табурет, пытаясь не позволить ему потерять устойчивое положение.

– Ах ты гадина! Думаешь, это тебя спасет? Пожалеешь, когда я до тебя доберусь, – зло шипел мужик, уже не стараясь действовать тихо, а раз за разом врезаясь в дверь. Моей силы явно не хватало, чтобы противостоят его натиску и я прекрасно понимала, что скоро, очень скоро, дверь все же поддастся и этот человек, от которого несло несвежей одеждой, дурным пивом и злыми намерениями, окажется со мной в одной комнатке. И что эта камора настолько маленькая, что в ней не то что укрыться, а даже двигаться нормально невозможно!

На глаза набежали слезы, а прикушенная губа неприятно пульсировала. Но ни это, ни напряжение в тело, которое пыталось удержать табурет и дверь на месте, не шли ни в какое сравнение с тем, что творилось внутри меня. Может, стоило согласиться на роль подстилки того жуткого генерала? На фоне вонючего насильника и грабителя, что с рычанием и сопением пытался прорваться через сомнительную преграду, тот хотя бы благороден и причесан.

Я судорожно всхлипнула. Рыдания удавалось сдерживать с таким трудом, что я почти задыхалась.

И тут я отлетела в сторону от сильного, резкого удара. Слетев с табурета я повалилась на пол, чудом не ударившись головой. В ушах еще был слышен треск сломавшейся ножки табурета, не выдержавшей напряжения, а поверх него уже накладывался скрип открываемой двери. В проеме, освещенное небольшим магическим светильником, появилась морда. Небритое лицо, грязное и кривое от шрама, рассекающего висок, раскрашивала щербатая гнилозубая улыбка. Казалось, в этом человеке, в одном облике собрали все отталкивающее, что только было возможно.

– Не подходи! – Пошарив по полу рукой, я дрожащими пальцами ухватила отломанную ножку, выставив ее перед собой, словно оружие. – не смей! Я служанка Талии Хелдерийской! Принцесса убьет тебя, если со мной что-то случится.

– О, – лицо мужика вытянулось, но был на нем написан не страх, а восторг, – я еще никогда не бывал между ног королевской прислужницы. Интересно, там ты пахнешь розами, как рассказывают про благородных?

– Не смей! – голос срывался в отчаянии. Путаясь, застревая в юбке, я попыталась отползти к стене, чтобы быть подальше от этого ужаса.

– Кричи, кричи, – мужик, шагнув в камору, отчего ему пришлось согнуться, отставил светильник в сторону. И потер ладони друг о друга, противно причмокнув губами, – я люблю женские крики.

А затем бросился в мою сторону. Так стремительно, что я ничего и не успела сделать. Плохо отесанная ножка табурета оказалась вместе с рукой прижата к полу. Я билась и дергала ногами, пытаясь сбросить с себя это вонючее, тяжелое тело, но мне не хватало сил. Все, чего удалось добиться, это то, что юбка задралась, позволяя противным, грязным рукам скользнуть по колену, по бедру. Чувствуя себя окончательно бессильной, беззащитной и проигравшей, я все еще пыталась брыкаться. Потянувшись, на одном протесте и гордости, я крепко ухватила мужика за ухо, сомкнув зубы и борясь с отвращением и подкатившей тошнотой.

Насильник зарычал, дернувшись и отстранившись. Руки на бедре пропали, давая коротко выдохнуть с надеждой. Но удар, что пришелся в висок, оказался такой силы, что голова дернулась в бок и назад, стукнувшись и о пол. Тело тут же обмякло, потеряв разом всю силу, а перед глазами заплясали красные пятна.

– Нет, не трогай меня, – едва чувствуя собственное тело, ощущая, как пульсирует боль в голове, растекаясь к носу, к шее, тихо шептала я и никак не могла остановить слезы, вдруг брызнувшие из глаз.