Александра Питкевич – Виват, мой генерал! (страница 5)

– Слушаю, мой лорд.

– Собери мне человек пять, толковых. Быстрых и сообразительных. С лошадьми. Выступаем через полчаса налегке. Остальных веди обратно, в Лимерию. Нечего здесь Жуану глаза мозолить. А если этот царственный умник надумает на нас опять скалиться, тогда будем уже иначе действовать. Но главное – поймать барышню. Клара. Где же ты, моя прекрасная девица с волосами цвета стали?

Глава 5

Почтовая карета шла так легко и резво, что у меня от радости подпрыгивала сердце. Может, я вовсе не верно поняла судьбу, и все это случилось именно для этого: для того, что бы я сбежала от капризной и вредной госпожи? Конечно, могут возникнуть вопросы, все же таких чародеек как я, в мире не много, а в нашей стране та и подавно. Но я не раз и не два говорила княгиня Каврионской, что оказываю принцессе медвежью услугу. Девушка, будь она хоть четрежды вспыльчивой и царственной, должна уметь сдерживать свои порывы сама!

– Подготовьте документы для проверки! – граница между двумя государствами была здесь довольно условной. Так как мы находились в состоянии мира, то и застава проверяла документы больше для приличия.

На землю медленно опускались сумерки, а до Лимерийской деревни, по эту сторону, было еще довольно далеко. Тело начинало ломить от усталости: не привыкла я к таким путешествиям, где в одной карете, пусть и большой, сидит сразу столько народу, утыкаясь друг друга плечами. И пусть рядом была приличного вида старушка, направляющаяся к внукам, а с другой стороны женщина средних лет, но мужчины напротив откровенно воняли. День был душным, и к ночи вполне мог разразиться грозой, но я к такому не привыкла.

– Не спите там, – пока я размышляла о своей судьбе, в нутро кареты заглянул солдат в форме Лимерии. От желтоватого света фонаря лица людей приобрели необычные черты, исказившись тенями. – Показывайте бумаги.

С дрожащим сердцем вытянув из кармана сложенный вчетверо листок, я протянула его суровому мужчине. А вдруг для того чтобы пересечь границу, нужны другие бумаги? Я никогда об этом не думала, только теперь сообразив. Сбежав из дворца и запрыгнув в карету, я просто радовалась что все так удачно сложилось.

Словно подтверждая мои мысли, солдат несколько раз перечитал мои бумаги, прежде чем передать их обратно. В его лице было какое-то сомнение и тревога, отчего хотелось укрыться платком, словно это могло спрятать от его беспокойства. И все же, мужчина сложил листок и подал его мне, хмуря брови.

– Куда направляетесь?

– К тетушке, – голос стал высоким, противным, и пришлось откашляться, чтобы не звучать как пила. – Она у меня приболела, так матушка велела проведать.

– Место как называется?

– Деревня Силявки, – наугад выдала я, припомнив знакомое название и чувствуя, как замирает сердце.

– Никогда о такой не слыхал, хотя тут уж лет пять как служу, – еще более подозрительно хмурясь, недовольно буркнул солдат, рассматривая меня уже куда внимательнее.

– Э, Дерон, оставь молодку, – старуха, что до этого дремала рядом, вдруг открыла глаза, глянув на мужчину ясно и прямо, – Их Силявки, это наши Синюшники будут. Не видишь, и так волнуется, впервой из дома одну отпустили да еще и так далеко, а ты напираешь. Тебе что, дел больше нет? Браконьеры никак закончились, али контрабандой никто больше меха наши к Жуану ихнему не тащит? Отчапись от девки!

– Матушка Ларо, вы бы не бухтели. Работа у меня такая, – почесывая в затылке, стушевался стражник.

– А ты дурью не майся! Девка понравилась – так сватов засылай. Если Марены своей не боишься. А как боишься, так не держи нас. Время к ночи, а нам еще дороги кусок.

– Ладно, – поджимая губы, недовольно буркнул стражник, отдавая мен бумагу. – Езжайте.

И все же, прежде чем захлопнуть дверцу кареты, мужчина глянул на меня недобрым, внимательным взглядом.

– Спасибо, – тихо и искренне шепнула я старухе, что тут же заклевала носом в полумраке, стоило нам двинуться.

– Ась? Да не бери в голову, дочка. Он стражник-то не злой. Бестолковый токмо. Бандитов не ловит, а на тебя, вон, глаз кинул. А ты как от тетки обратно ехать будешь, то лучше все же что понеприметнее накинь. Больно платье у тебя… с вывертом.

Я удивленно осмотрела свой темный, неприметный наряд, и только тут сообразила сравнить его с одеждой обеих женщин, что сидели тут же. На старухе была цветастая яркая юбка, шитая из одного куска полосатой ткани, куртка, тоже тканая и яркая, как у птицы какой, а волосы покрывал темный платок с кисточками. Вторая была одета скромнее, но примерно так же. Только курточка была без рукавов. Вместо нее была видны вышитая плотная рубаха.

Я же в своем жестком корсаже, с ровным кроем платья и юбкой в шесть клиньев, без единого пятнышка или узора, как полагается горничным, выделялась, словно ворона в стае соек. А казалось бы, выбрала самое простое.

– Но это все, что у меня есть, – растерянно выдохнула, понимая. Что совсем не была готова к побегу.

– А ты у тетки попроси. Она то уж точно знает, в каком виде путешествовать надо. Мало того будет, что ты как замужняя, платок на голову напялила вместо убора. Если хочешь с простым людом в карете ехать – одевайся так же. Али, как городская, свою карету бери.

Я вздрогнула. Сперва мне казалось, что старуха действует по доброте душевной, предупреждая и советуя, но после последней фразы женщина скривилась, фыркнула и закрыла глаа, завершая разговор. От нее веяло теперь недовольством, почти злостью, и я только теперь сообразила, что даже мое простое платье, но из хорошей дорогой ткани, с тонкой сорочкой, что виднелась в вырезе, стоило непомерных денег для простых людей. А уж про обувь и говорить не стоило.

Остаток пути прошел тяжело. После отповеди старухи я чувствовала себя совсем плохо и не могла не подремать, ни расслабиться. И с облегчением выдохнула, когда кучер натянул поводья. В темноте ночи светился только один огонек на дверях постоялого двора, но он был так прекрасен, что я первой выскочила вон, надеясь хоть здесь получить немного спокойствия.

– Пустых комнат нет, – хмурый хозяин, явно поднятый с постели, смотрел на меня с недовольством. Больше никто из попутчиков в дом не вошел, видно, собираясь остаться на постой у знакомых, или же вовсе приехав, куда надо. Даже кучер и охранник, что сопровождал карету, остались в конюшне, при лошадях. Я же себе такого позволить не могла. Я просто не знала, как можно спать на тюке сена среди животных.

– И все же, может что найдется для меня? – порывшись в кошеле, я сперва вынула пять мелких монет, но потом подумала и добавила еще две, показывая их хозяину на раскрытой ладони.

Глаза мужчины блеснули в свете единственной свечи. Это было почти вдвое от обычной цены за ночь, если трактирщик в Хелдерии мне не соврал. Но тот не решился бы на такое. Видел, что я из дворца.

От стены раздался громоподобный храп, заставив меня подскочить. На сдвинутых лавках спали мужики и чем дальше, тем больше мне был по вкусу вариант остаться среди лошадей.

– Под чердаком есть, – задумчиво произнес мужик и как-то резко, одним жестом сгреб монеты. – Но там кровати нет. Тюфяк только.

– Простыню мне еще. Чистую, – задумчиво огладывая постояльцев и чувствуя, как от запаха немытых тел свербит в носу, потребовала я. – И завтрак поутру.

– Простыню? – лицо мужика сперва вытянулось недовольно, словно я у него чуда затребовала, но потом он оскалился и протянул мне свечу на подставке. – Сейчас жену кликну, она простыню принесет. И наверх проводит.

А у меня от этого обещания нехорошо сжалось под ребрами. Что-то я не так делаю. Вот только подсказать некому.

Комнатка оказалась каморой, в которой во дворце и швабры хранить постеснялись бы. Голову пришлось пригнуть даже при моем небольшом росте, а окно, закопченное, тусклое и затянутое, кажется какой-то пленкой, было совсем махоньким.

– Со свечой осторожно, – сурово проговорила тучная женщина, бросая на тюфяк в углу жесткую домотканую простынь, – ставь ровно, да так, чтоб не опрокинулась. Не то все разом погорим.

Я только кивнула. Низкая дверь, ведущая в камору, закрылась и теперь мне стало совсем страшно. Слабый свет одинокой свечи на колченогом табурете почти не рассеивал сумрак. Мне казалось, что кто-то копошится в углах, в тенях, казалось, что вот-вот оттуда выпрыгнет нечто ужасное, но ничего не происходило, и это пугало еще сильнее.

**

Паскаль

Первый день я провел в относительном спокойствии. Стоило покинуть лагерь, который должен были свернуть рано утром, мы тут же напали на след. Энау отлично чувствовал присутствие Моей будущей супруги, на которую столь ярко реагировала кровь и не сомневался в направлении. Так что с парой почти обычных, только более крупных гончих впереди и с восьмеркой лучших солдат моего отряда (Шартрез настоял на таком количестве сопровождения), неслись от ближайшей деревни в сторону границы. На душе было спокойно. Первый шок от произошедшего прошел сменившись радостным предвкушением.

Несмотря на счастливый и многоплодный брак моих родителей, мне иногда казалось, что мать все же получала от этого союза не все, что могла бы. Но с этим ничего нельзя было поделать и весьма радовало, что после рожденного первого ребенка Зов к кому-то иному у нее проснуться просто не мог. Это наверняка убило бы обоих родителей.