Александра Питкевич – Лекарство для генерала (страница 47)
– Дай мне кинжал, пока не поздно.
А затем, обращаясь только к Эзре и сестре, добавила:
– Вы так умны, так полны этой силы и так высокомерны. Потому я не могу понять, как вы можете не видеть?!
Полоснув тонким клинком по ладони, глядя на то, как на онемевшей руке собирается темная, густая влага, я тихо, срывающимся голосом произнесла:
– Мелиалора Ашерелле скорбит о Бессменной тьме, скованной льдом, и молит о снисхождении.
Может, все дело было в открытой ране. Может быть в том, что Тьма, это войско, стояло ровно за моей спиной, но я вдруг почувствовало, что все пламя, весь огонь, окутывающий меня до этого, схлынул вниз, прямо к руке. Рана на ладони запульсировала, и я медленно наклонила руку, позволяя крови упасть в чашу. Но прежде чем это произошло, темная, густая жидкость с ясно различимым запахом железа, вспыхнула, посветлела. И в чрево деревянной чаши упали почти белые капли, вокруг которых можно было ясно разглядеть свечение. Даже дневной свет не мешал этому.
И тут вся сила разом исчезла. Ноги стали мягкими, ватными, не способными удержать тело. Голова закружилась, а руку пронзила страшная боль. Я бы упала, если бы меня не подхватили со спины крепкие руки. Поверх раны лег белый расшиты платок, и женские пальцы, украшенные золотом, быстро затянули тонкую, пропитавшуюся тут же кровью, ткань.
А потом меня подняли на руки. Я хотела было возмутиться, но почувствовала знакомый запах и такую близкую, почти родную силу.
– Терн! Забери ее! – Харан подошел к краю помоста и осторожно передал меня с рук на руки великану. Сверху, укрывая меня от ветра, тут же лег тяжелый бархатный плащ, явно пропахший кофе с апельсинами. Рубер тоже был рядом.
– Смотрите мне…
– Никому не отдадим больше, Жар. Возвращай наших братьев, пока сила Лоры не истратилась понапрасну, – уверенно и спокойно проговорил Терн, прижимая меня к крепкой груди и слегка убаюкивая. И уже мне шепнул, – Все будет хорошо, Лора.
– Я хочу видеть, – едва шевеля губами, пробормотала я, обращаясь к Терну. Резкая потеря сила не давала мне даже поднять голову, шепот звучал едва слышно. Но великан кивнули направился прочь от помоста в сторону низины, где, сияя на солнце, стояло молчаливая армия.
**
Через несколько минут я уже вполне неплохо стояла на собственных ногах. Права приходилось опираться на руку Терна, потому как тяжелый плащ Рубера давил к земле, но я не жаловалась. Мне было почти хорошо и спокойно. Словно вспышка выжгла всю боль обиды и горечь изнутри. Я даже ничего не сказала солдатам, что окружали нас, когда те преградили путь Диаре. Я не могла сейчас с ней разговаривать. Пусть мне только на миг удалось почувствовать то, что сестра ощущала постоянно… я не хотела слушать ни ее оправданий ни извинений. Просто чтобы не позволить обиде разрастись.
– С Хараном все будет хорошо? – тихо обратилась к Руберу, глядя как генерал медленно спускается в низину.
С этого ракурса войско смотрелось бесконечно огромным. Я невольно передернула плечами, заметив, как у нескольких статуй в ногах клубится белый иглистый туман.
– Все будет хорошо. Жар не в первый раз спускается туда, – уверенно отозвался сотник, и сдал мою ладонь, словно хотел поделиться собственным теплом и спокойствием. Но я все равно видела, как напряжено тело Рубера и чувствовала, как каменеет локоть Терна. Мужчины тоже нервничали.
– И как он сумеет коснуться всех сразу? И хвати ли этой чаши? – голос звучал едва слышно, но я почувствовала, как вздрогну Терн. Не одну меня волновали эти вопросы. Или это просто не приходило никому в голову?
Солнце медленно текло по небу и среди прозрачных ледяных фигур черный доспех Харана хорошо был различим. Но вот генерал шагнул вглубь, осторожно обходя первые из статуй, и его образ размылся. Я видела только темное пятно среди блеска преломляемого света.
А через мгновение со дня низины, с того места, где остановился Харан, вдруг вверх потек желтый дым. Облако все разрасталось, поднималось вверх перекатывающимися клубами накрывая сперва ближайшие из статуй, поднимаясь до голов, до ледяных плюмажей на шлемах, пока полностью не закрывал ближайшие фигуры. Облако стремительно разрасталось, растекалось, захватывая все больше и больше территории, заглатывая статуи, словно голодный зверь.
– Что это? – никто не упоминал о подобном. Даже сам Харан, пока мы были в храме, говорил что предстоит оживлять каждую фигуру отдельно. Сейчас же все шло совсем иначе.
На мой вопрос Терн с Рубером только покали головами. У них не было ответов.
И тут из желтого, густого и совершенно непрозрачного облака вывалился Харан. Генерал кашлял, закрывая рот рукой, и его слегка шатало. Но мужчина продолжал подниматься наверх, по некрутому склону, двигаясь в нашу сторону.
Рубер перескочил ограду, и принялся быстро спускаться навстречу Харану, желая тому помочь. Через несколько минут оба мужчины вернулись обратно, но генерал продолжал надсадно кашлять. А облако внизу все разрасталось, поглотив почти половину низины с ее недвижимы ми обитателями.
– ты как? – если Харан наглотался этой гадости, то как бы потом и ему не слечь без сил. А то еще что похуже.
– Давайте я посмотрю, – к нам, довольно бесцеремонно распихивая стражу, подошел мэтр Иваньер. Его белая борода слегка топорщилась, а рукава лекарского халата были закатаны до самого окончания золотых татуировок на локтях. Видно, старый умелец бал одним из тех, кто помогал Харану.– Ничего плохого быть не должно. Не при ваших способностях.
Старик порылся в сумке и вытянул оттуда какую-то склянку с прозрачной голубоватой жидкостью.
– Два глотка, любезнейший. И не нужно кривиться.
Харан послушно, с трудом сдержав кашель, глотнул зелье, за что удостоился одобрительного похлопывания по плечам от лекаря.
– Вот и хорошо. Сейчас вам полегчает.
– А как же все остальные?
– А это мы узнаем чуть позже, – уже не так радостно и куда более напряженно ответил лекарь и посмотрел туда где все было почти полностью затянуто плотной желтой дымкой.
**
– Почему дым? – тихо, но хорошо различимо в наступившей тишине, поинтересовалась я.
– Потому что там не пройти. Многие солдаты бежали или стояли так плотно, что между ними не пробраться. Кроме того, – Харан опять закашлялся. Но уже не так страшно. Больше не было того ощущения что он вместе с этим противным и нескончаемым спазмом может выплюнуть и собственные легкие.– Кроме того, мы решили, что так будет правильнее. Если их накрыло туманом, то и обратить колдовство стоит чем-то подобным.
– Туман проникает всюду, как и дым. Выискивает любую лазейку, – добавил лекарь.– И я искренне рад, что для этого… средства подобный способ оказался допустим. Иначе я и не знаю, что бы мы делали.
– Наверняка пришлось бы выуживать статуи из низины по одной, – напряженно и вовсе не весело хохотнул Терн.
– Если все… – я замолчала на полуслове. Напряжение стало просто невыносимым. От попытки хоть что-то разглядеть в этом желтом, густом дыму, уже болели глаза.
С каждым мгновением тишина становилась все более густой, и казалось, еще немного, и ее можно будет черпать ложками и разливать по кувшинам.
Но вдруг откуда-то снизу, из самого дыма, раздался лязг металла, а затем надсадный, судорожный кашель. А затем, стоило кашлю немного затихнуть. Послышалась отборная ругань. Да такая, что портовые грузчики обзавидуются. И снова лязг с кашлем, уже явно не в одну глотку.
Харан и Рубер было дернулись вниз, но их остановил мэтр Иваньер.
– Для них это не опасно, а вам стоит подождать. Кто знает, как в итоге обернется это эйолское колдовство.
Мужчины заскрипели зубами, но послушно остановились. Я же посмотрела вверх, на границу низины. Там собрались люди. Солдаты, из тех, что не должны были стоять на страже сегодня, и женщины в пестрых южных платьях с широкими юбками. Эти последние прижимали ладони к губам, словно иным способом у них не было сил сдержать рыдания.
А затем, словно по воле какого-то милостивого бога, в низину пришел ветер. Сперва он принялся трепать наши волосы и головные уборы, легко и мягко бросая пряди в лицо. В стороне шумели деревья, небольшими группками стоящие на возвышенностях.
Чувствуя, как внутри все наполняется каким-то торжеством и радостью, я повернула голову в сторону ветра и приоткрыла рот, пытаясь поймать этот свежий, живительный, и почему-то сейчас крайне необходимый поток.
И он ударил.
Одним яростным порывом такой силы, что деревья заскрипели, а люди принялись вскрикивать от неожиданности, лова шляпы и юбки. Теплый, наполненный ароматами цветов и силой лета, ветер ринулся вниз, и принялся рвать в клочья желтый туман. Я слышала смех, чистый и безудержный, и не сразу поняла, что н летит из моего горла. Но я не могла сдержаться. Я была счастлива. Мне было легко, как никогда. Словно камень вины, что давил на плечи Харана, нависал и надо мной. И теперь он исчез, сделав тело легче воздуха.
Ветер резкими волнами гулял по долине, пригибая деревья и колыша траву, откусывая с каждым порывам от желтого дымного облака по большому куску, словно стирая часть.
И вот из непроглядной мглы, с трудом удерживаясь на ногах, опираясь на длинные копья или держась друг за друга, появились не ледяные статуи, а воины в черных доспехах. Контраст был таким сильным, что я несколько раз моргнула, чтобы убедиться. Они на самом деле живые? Все получилось?