Александра Питкевич – Лекарство для генерала (страница 45)

– Почему?– моя пожилая няня, которой было не проще смириться с выбором Диаре, чем мне самой, тоже переживала.

– Говорят, что туман не теряет своей силы. Все опасаются, что даже если Бессменную тьму удастся вернуть к жизни, туман сможет опять обратить их в лед. И хуже всего, если это произойдет не целиком.

– как это? – Эн заметно подрагивала, несмотря на теплый плед, прикрывающий ее ноги.

– Я слышала от Терна, что в тот день не всем «повезло» обратиться в статуи. Те, кто стоял на окраине низины, чуть выше самой котловины, леденели до шеи или до середины бедра. И их тела просто ломались. Страшная смерть.

– Ужас! – Эн придала пальцы к губам, но я не могла ее ничем успокоить. Внутренне я все еще не могла поверить, что оживить войско вообще возможно. Но держала свои мысли при себе. Слишком много судеб зависело от успеха. Или неудачи.

Карета плавно затормозила. Послышались голоса стражи, и что-то зашуршало, заскрипело впереди. Рядом с окном появилось хмурое лицо Терна.

– Лора, здесь мы должны будем тебя оставить. Нас не пустят в лагерь эйолов, а забрать тебя собой… тегин приказал поселить тебя в красном шатре.

– Все в порядке, Терн, – я постаралась изобразить улыбку, но выходило не так хорошо, как хотелось. – Харан уже уехал?

– Да. Его вызвали еще на подходе к лагерю. Королева желает убедиться, что он в порядке. Ну и послушать новости. Кажется, в письме эйолы, как всегда, рассказали не все, что ей стоит знать. С тобой все будет хорошо?

– Меня никто не посмеет обидеть здесь, – кисло произнесла, понимая, что в общем-то это правда.

– Так-то это так. Но и заботы особой к твоей персоне я как-то со стороны эйолов не заметил, – хмуро проговорил великан, и протянул руку в распахнутое окно. – Не переживай, это не надолго. Мы сделаем все, чтобы ты побыстрее оказалась среди тех, для кого твое благополучие имеет настоящее значение.

Я сжала протянутую руку. Как эти люди, которым я не сказала всей правды и провела радом всего несколько недель, сумели стать мне родными?

– Спасибо, Терн. Все будет хорошо.

Снаружи раздался окрик нового кучера, и великану пришлось отступить. Карета, дернувшись, двинулась между красных палаток и шатров эйолского лагеря.

**

Для отдыха мне выделили небольшой шатер в самом сердце лагеря. И пару стражниц катунь, для безопасности или сохранения статуса. Умывшись и переодевшись после долгой дороги, в сопровождении Эн и своей временной свиты, я вышла на свежий воздух. В лагерь мы прибыли примерно к полудню, так что солнце только-только стало клониться к горизонту, освещая высокие, красно-золотые полотнища шатров на фоне голубого, летнего неба.

Мне было трудно поверить, что совсем недавно, я бродила почти по колено в снегу, а здесь под ногами яркая и сочная трава. Вскинув голову, я попыталась сосчитать синие шатры с той стороны, но их было слишком много.

А между двумя лагерями, чуть в стороне, стояли небольшие простые военные палатки. Истрепанные за несколько лет дождем и ветром, они смотрелись совсем печально. Но лагерь стоял и жил своей жизнью. Прямо у меня на глазах, из серых палаток вышло несколько солдат в черных доспехах. Молчаливые и хмурые, они направились вдоль ограды из тонкого жесткого шнура, натянутого на колья, сменяя тех часовых, чье время дозора уже вышло.

– Что происходит? – Эн покрепче ухватилась за мою руку. Женщине, которую выдернули из привычного мира, было не просто.

– Харан говорил, что остатки его войска стерегут своих оледеневших братьев, – я сглотнула. Горло пересохло от волнения и не могла сказать, что именно тому причиной.– Я не думала, что все это выглядит так.

До ограды было шагов двести и может мне не стоило туда идти, но я хотела увидеть все своими глазами. Мне не было дела до помоста, что с мерным с туком молотков возводили между двух лагерей, мне было не важно, что кто-то из лагеря напротив обратит внимание на нашу небольшую компанию. Я просто хотела увидеть…

Эн остановилась чуть позади, не в силах заставить себя подойти ближе. С ней же остались и стражницы. Но я чувствовала, как они внимательно следят за моими движениями, чтобы в случае необходимости броситься вперед и не дать совершить глупости. Ближайшие стражи в черных доспехах, заметив мое приближение, подошли ближе. Они выставили длинные копья, преграждая путь.

– Не нужно подходить ближе, – низко проговорил бородаты мужчина, рассматривая мени из-под косматых бровей.

– Я хочу увидеть, – упрямо произнесла, не слушая чужих слов. Почему-то это было сейчас так важно. Куда важнее всего остального в этой жизни.

– Это не зрелище для шады.

– Я не шада, я Лора, – с невероятным, всколыхнувшимся протестом, резко произнесла, и копья вдруг исчезли.

– Только не заходите за ограду. Туман все еще иногда клубится у их ног, – с печалью произнес второй страж.

Я сделала несколько шагов вперед, потом еще пару, и онемела.

Солнечные лучи играли, рассеиваясь и преломляясь сотни раз в совершено прозрачных, льдисто-голубых фигурах. Доспех, плащи, оружие – все было словно отлито в идеальных формах и выставлено среди серебряной, покрытой инеем, травы. Войско, выстроившееся ровными рядами, выставив вперед копья, было застигнуто врасплох в момент атаки. Ноги, поднятые для шага, открытые в немом крике рты…

– Почему они оказались там? Почему в низине? Да это даже и не низина, а какой-то котлован, – я не понимала, как можно вернуть жизнь в нечто подобное. Это не тело, замерзшее в горах, это просто кусок чистого, совершенно прозрачного льда. С чего вообще Харан решил, что это возможно?

– Мы были запасным паном. Основной бой разворачивался левее, в паре сотен шагов. Придя первыми, м укрылись в утреннем тумане, что клубился в низине и должны были атаковать с фланга. Это позволило бы разбить строй эйолов, оттеснить их конницу и смести остатки пехоты, – неожиданно ответил бородатый солдат. – Мы бы победили в том бою, при такой тактике. Лучшего варианта и быть не могло. Если бы не эти их шары.

Я какое-то время помолчала, пытаясь представить всю батальную сцену. Но все это казалось сейчас таким далеким, ненужным, что я только тряхнула головой. Интересовало меня совсем другое:

– Почему Хар\ран думает, что их можно вернуть? Почему вы стоите здесь уже… сколько?

– Третий год. Мы не сразу сообразили, что к чему. Первые недели все больше пили и дрались, пытаясь справиться с горечью потерь.

– А потом к нам пришли жены. Стали говорить, что мужья являются к ним ночами и просят выпустить, дать свободу. Мы не поверили. Но на третий раз не смогли вынести женских слез и вернулись. Все разом. Жар спустился в низину, и принялся искать хоть что-то, что может дать подсказку.

– да, – я все смотрела, как солнце, словно насмехаясь над горем людей, сверкает в ледяных изгибах, – он говорил, что его не берет этот туман.

– У Жара огненная кровь. Генерал говорит, что не знает, откуда такое, но мы думаем, врет все… – солдаты хохотнули, а потом подавленно замолчали. Кажется, их смущала собственная разговорчивость, но молчать больше не было сил.

– Вы правда привезли что-то, что может вернуть их к жизни?

– Я не знаю, – мне стало холодно от собственных слов, но соврать я не могла. – Мы проделали немалый путь, чтобы достать то, что по мнению Харана сможет спасти людей. Но так ли это на самом деле – я не знаю. Простите меня.

– Все хорошо, шада Лора. Терн нам успел рассказать, что вы пережили ради нашего войска. Мы вам благодарны, чем бы все это ни закончилось.

– Я делала это не для вас, а для своей сестры. Которой моя помощь оказалась и не нужна, – произносить слова было горько, но почему-то разговаривать с парой незнакомцев, не вовлеченных в мою путаную судьбу, было легче, чем с кем-то близким. Мне нужно было произнести эти слова вслух, чтобы утомленный разум не вздумал что-то менять в памяти.

– Мы знаем. Но в любом случае, вы не отказали. И мы рады, что у нас есть еще один шанс. Последний.

– Последний? – я зацепилась за это слово, повернувшись к мужчинам. Мне требовались пояснения.

– Если в этот раз ничего не получится, – бородач подергал ворот идеально подогнанного подкольчужника, словно тот стал неожиданно давить, – мы разобьем статуи.

– Зачем?! – после всего, что я слышала, это казалось безумием.

– Чтобы освободить своих братьев. Чтобы дать им шанс на перерождение. Женщины просили об этом, когда приходили в последний раз.

Я вдруг почувствовала себя так, словно сама являюсь одно из этих статуй. Ты не можешь двинуться, не можешь вдохнуть, встать, сказать… но ты не мертв. Ты заключен в ледяную тюрьму без шанса выбраться, без шанса умереть…

– У них должно получиться…

Ради нас всех.

**

Уснуть с превеликим трудом удалось ближе к полуночи. Все время ворочаясь на постели, что казалась сейчас жестче камней на которых я спала в путешествии, набив периной с десяток синяков на ребрах, я в итоге провалилась в беспокойный, неглубокий сон. Мне хотелось уснуть без сновидений, но я словно бы скользила по грани, не в состоянии вынырнуть из этого зыбкого состояния окончательно.

Темнота, похожая на липкие щупальца осьминога, хватала за ноги и за руки, то утягивая вниз, то давая на мгновение всплыть на поверхность, чтобы сделать судорожный вздох. Вот только даже открывая глаза в полусне, видя купол и стены шатра, я не могла шевельнуть ни пальцем, но головой. И я, словно оледенев, недвижно лежала под покрывалами между сном и явью. И от этого становилось страшно.