Александра Питкевич – Лекарство для генерала (страница 30)

Я сделала шаг вперед. Нужно было торопиться, кто знает, сколько терпения у Харана и сколько времени он мне даст. Совсем не хотелось, чтобы он вздумал лезть в воду. Это будет фатальной ошибкой для всех нас. Почему – я не знала, но очень четко чувствовала, что так оно и будет.

Приметив для себя самый ближний цветок, я медленно, разгребая крупные кристаллы соли ногой, двинулась к нему. Идти было неприятно. Немного больно, но вполне терпимо. Остановившись у ближайшего саркофага, нагнувшись, я осторожно ухватила за стебель и дернула. Цветок, совершенно обыкновенный, маленький и почти лишенный аромата вдруг изменился. Он скукожился, почернел и неожиданно вспыхнул!

Неяркий огонь опалил пальцы, заставляя выпустить стебелек, но было поздно. Рука покраснела, из глаз от обиды и неожиданности брызнули слезы.

– Ледяная лилия? Как бы не так! – сердито воскликнула я и пнула соль под ногами в сторону статуи. Мне казалось, что это он, этот печальный бог, виновен во всем. Только Жагрин не собирался мне отвечать, все так же молча стоя на своем месте и воздев руки к небу, скрытому потолком.

Больше рядом со мной не было ни единого цветка, пришлось идти дальше, к следующему саркофагу и тут уже разгребать острые кристаллы так просто не выходило: они впивались в ноги, царапая нежную кожу, не привыкшую к хождению по камням. Но я медленно, осторожно шла к цветам, раздумывая, как поступить. Определенно был способ их вынести из этого зала, и то, что я не могла его обнаружить, ничего пока не значило.

А затем, чувствуя, что никак не могу придумать решения, посмотрела на статую. С этого ракурса высокая фигура бога была как раз надо мной. И каменные пряди рассыпавшихся волос больше не закрывали лица. И было оно вовсе не таким, как я думала.

– Нет, – прошептала и, сама не ведая, что делаю, опустилась на колени. Прямо на острые кристаллы, не чувствуя боли. – Это не храм Гнева. Это храм Скорби.

По каменному лицу медленно текли слезы. Они собирались на подбородке бога, а затем… падали соляными кристаллами ему под ноги. Только происходило это так медленно и тихо, что я даже удивилась, что вовсе сумела заметить, как в соляном ковре прибавилась еще одна песчинка сожаления. Нет, это было все непросто так. Не по глупой прихоти тут росли эти цветы. И только на такой основе они и могли появиться. Теперь это было мне ясно и совершенно непреложно.

А затем меня накрыло каким-то странным глубинным состоянием, от которого стало едва возможно дышать.

Сердце зашлось в такой бешеной пляске, что я, уронив полуистлевшее жреческое одеяние, прижала руки к груди, пытаясь как-то успокоить неверный, разошедшийся орган. В голове, словно мы расстались всего пару дней назад, всплыли лица родителей. Они улыбались, смеялись и тянули руки ко мне, пытаясь обнять. Только ничего не выходило. Призрачные ладони проходили сквозь мое тело, как сквозь дым, не задевая, не касаясь. И от этого боль в груди становилась невыносимой. Скорчившись у ног Жагрина, чувствуя, как тело буквально разрывает от внутренней боли, я откинула голову и закричала во всю силу своих легких, пытаясь хоть так дать выход обуревавшим меня эмоциям.

Ничто не забыто. Ничто не прошло. Боль, она все там же, в самой груди, прямо за ребрами, стоит только протянуть ладонь…

**

Я не знала, как много времени прошло, но когда в ушах перестало звенеть от собственного крика, когда дыхание вернулось, а зрение чуть прояснилось от слез, соляными кристаллами осыпающихся к ногам, я знала, что нужно делать.

Поднявшись на подрагивающих, негнущихся ногах, я подошла к одному из саркофагов и, упираясь в скользящие кристаллы под ногами, еще больше раздирая их в кровь, толкнула тяжелую, каменную крышку. Та не желала поддаваться, но я все сильнее упиралась в пол, завязнув в соли уже по щиколотку, а то и глубже. И тогда, с громким скрежетом, крышка сдвинулась на ладонь, затем еще на одну.

Я отчетливо понимала, что не сумею унести эти цветы в руках. Чем дольше соляные кристаллы касались кожи, тем внушительнее становился урон, наносимый ими. Было что-то в этой белой кристальной россыпи такое, что отличало ее от знакомой мне кухонной приправы. Но также я отчётливо осознавала, что без соли мне цветов из этого зала не вынести.

Кинув еще один оценивающий взгляд на жреческую хламиду, что валялась чуть в стороне, я вздрогнула, а затем и скривилась. То, что травмировало мои руки и ноги, куда быстрее расправлялось с тканью, разъедая ее почти на глазах. Надеясь, что мои предположения окажутся верными, я еще раз толкнула крышку саркофага, запуская туда свет. И замерла. Погребенный лежал на темном бархате и на нем сверкал серебряный доспех, черненый по кирасе и наплечникам. Судя по узорам, лежал здесь этот рыцарь уже не одну сотню лет и его снежно-белые, седые волосы, потревоженные моим дыханием, дрогнули. Я все смотрела на лицо, практические нетронутое тленом, только чуть высохшее, заострившееся и не могла поверить, что этот темнокожий эйол не спит.

Ноги свело особо сильным спазмом, вынуждая присесть, цепляясь руками за каменный край саркофага. Кажется, то странное состояние транса, что владело мной до этого, не позволяло боли добраться до сознания. Теперь же все это схлынуло. Стоило поторопиться. Пока я еще в состоянии вернуться самостоятельно. Потому как здесь мне никто не поможет.

Окинув взглядом доспех, я было уже примерялась к наплечнику, выгнутому, словно миска, как заметила в ногах рыцаря шлем. Неглубокий, из тех, что должен доходить на висках до скул, но достаточный, чтобы суметь донести цветы на другую сторону озера.

– Надеюсь, вы не в обиде. Не корысти ради, а потому что не вижу других вариантов, – тихо извиняясь перед погребенным, я протянула руку, с трудом поймав навершие шлема и подтянув к себе. – Не обещаю, что верну. Скорее всего, оставлю там, на ступенях. Может, местные стражи вам его возвратят.

Прижав пустой шлем животу, морщась от боли в разодранных коленях и саднящих ступнях, я поискала глазами ближайшие цветы. Света в пещере становилось все больше, но цветы, наоборот, почему-то принимались чахнуть, словно им предпочтительнее была темнота.

Боясь, что могу не успеть, или что с первой попытки у меня ничего не выйдет, я вновь опустилась на колени, подтянув под них остатки жреческой хламиды. Ткань пусть и помогала, но не сильно и совсем ненадолго, так что, кое-как закрепив шлем с солью, я глубоко вздохнула… и зачерпнула горсть кристаллов вместе с тонким, тянущимся из них цветком. Руки не почувствовали сопротивления или момента отрыва корешка, и я, боясь даже дышать, медленно опустила свою драгоценную ношу в шлем. Затем, не давая себе отдышаться или отвлечься на царапины на руках, зачерпнула еще один цветок.

Мне хотелось взять как можно больше, на всякий случай. Вдруг не все переживут обратный путь? Но после четвертого что-то случилось с телом. Боль прострелила разом все конечности, все мышцы, словно это были не легкие ссадины, а раскаленные железные прутья, втыкаемые сразу с многих сторон. Тихо застонав, стараясь переждать эту вспышку, я медленно поднялась, разодранными руками подхватив и шлем. Ладони выглядели так, словно я карабкалась по острым скалам, а затем продиралась через розовые кусты без перчаток, но я терпела. И медленно-медленно отходила назад. Туда, где не должно было быть соли.

Ноги коснулись прохладного гладкого пола с каким-то невероятным облегчением. И хотя кожу продолжало жечь, было уже не так мучительно.

Поклонившись статуе скорбящего бога, всем тем, чей покой он охранял, проверив, живы ли цветы в моих руках, я медленно отвернулась от зала. Почему-то казалось, стоит потерять это помещение из виду всего на миг, как вернуться я больше не сумею. Очень острое ощущение, что даже оборачиваться не стоит, свербело между лопаток. И вдруг, словно кто-то задернул плотные шторы, свет за спиной резко померк, заставляя импульсивно дернуться вперед, прочь от этого места. От которого теперь веяло холодом.

Прижимая к себе серебряный шлем, стараясь дышать как можно тише, я быстро, шлепая по сырым чуть влажным плитам, двигалась в сторону озера. Внутреннее чутье подсказывало, что время больше не было моим союзником.

К ступеням я почти подбежала и замерла, не представляя себе, как сумею переплыть это озеро со шлемом, полным соли и цветов, в руках. В глаза бросилось две небольшие плоскодонные лодки, прячущиеся в тени. Подойдя к одной из них, я осторожно поставила ногу на дно, и постаралась плавно переступить в лодку. Вот только с противным влажным треском деревяшка под моей ногой сломалась. Раздался плеск, когда нога провалилась в дыру почти по колено, оцарапываясь острыми краями. Чудом рассыпав всего пару кристаллов соли и сохранив все цветы, я со стоном пыталась вытянуть ногу из ловушки. Но сделать это, не выпуская драгоценной добычи, было ой как непросто.

Постанывая от боли уже во всем теле, глядя на теплый, едва различимый в темноте огонек на той стороне озера, я едва не взвыла от бессилия. Почти готовая позвать Харана на помощь, не зная, как поступить, я спустилась на пару ступеней, надеясь холодной водой немного обезболить ссадины и царапины. Треклятая вода едва заметно засияла огоньками, вытягивая боль. Прохлада помогала, отрезвляя и разум.