Александра Питкевич – Лекарство для генерала (страница 22)

– Ваши ноги не чувствуются через чулки, – с каким-то глубинным рычанием проговорил он, и я заметила, что сияние в темных глазах, что иногда мне мерещилось, стало сильнее. Харан смотрел со странным выражением лица, в котором проскальзывала злость. Или что-то весьма похожее. – Так ничего не получится.

Я едва не застонала в голос. Вот только возразить мне было нечего. Рывком вывернулась из ослабевших объятий и решительным движением стянула длинные шерстяные чулки, стараясь несильно задирать юбку, несмотря на темноту. А затем так же резко рухнула обратно, только благодаря внимательности Харана не ударившись головой о жесткий пол. Боялась, что если еще немного помедлю, то просто с воплями убегу, игнорируя наступающую ночь и холод.

– Осторожнее, Милора, – кажется, мужчина впервые обратился ко мне без всяких, подобающих приставок. Поймав эту мысль, я тихо фыркнула. Ну да, я лежу с ним под одним одеялом. Кажется, всякие велеречивые обращения с этого момента перестают быть актуальны. Харан и так держал эту дистанцию куда более уверенно, чем Терн и Рубер. – Я могу помочь тебе согреться, но лечить травмы черепа… это вне моих талантов.

Он тоже улыбался. Я чувствовала это по сменившемуся тембру голоса. Тот стал мягче, спокойнее, словно мы не лежали в пещере где-то между небом и землей, занесенные снегом.

– Иди сюда. И расслабься уже, – в этот раз меня обняли аккуратнее, словно Харан чувствовал снедавшее меня смятение. Повернулась я к нему уже сама, без понуканий и напоминаний, уместив ладони поверх мерно стучавшего сердца. А через мгновение почувствовала, как вверх поползла юбка и совсем перестала дышать. – Эти твои тряпки…

Харан недоговорил, а я замерла, как змея перед флейтой. А огненная ладонь все скользила, пока не замерла на холодном бедре.

**

Какое-то время мы так и лежали молча. Харан, словно к чему-то прислушивался, а я просто боялась пошевелиться, чтоб не спровоцировать лишних поползновения со стороны горячих мужских ладоней. Со стороны «очага» доносились приглушенные мужские голоса и смех, тихий скрежет натачиваемого клинка. Я знала, что это успокаивает Терна, и великан при любом удобном случае начинает править лезвие то специальным камнем, то замшевой тряпкой, смотря, насколько неровной ему казалась кромка.

– Что-то так у нас не работает, – коснувшись щекой моего холодного носа, буркнул Харан, и нас вдруг накрыло одеялом с головой. Сразу стало значительно теплее. И интимнее. Я почти ничего не видела, кроме едва заметных искр в мужских глазах, и дыхание из-за этого стало звучать громче. А еще в нос тонкой струйкой скользнул терпкий запах мужского пота. Это была не вонь давно немытого тела, а многогранный запах, крепкий, как южный табак. Так мог пахнуть только сильный и здоровый человек. В нем ощущались яркие нотки апельсина и что-то темное, словно горький шоколад.

Я словно купалась в этом запахе, цепляющемся к коже со всех сторон. И это было невыносимо. Слишком остро. Слишком близко. Раскрыв рот, чтобы как-то уменьшить воздействие, я пыталась тихо дышать. Только это не сработало. Аромат был слишком насыщенным, близким. Я буквально почувствовала его вкус на губах, на языке, и резко выдохнула от странного, дикого желания коснуться смуглой кожи Харана и попробовать ее на вкус. Мне было жизненно необходимо узнать, какая она на самом деле. Сердце, растревоженное несвоевременными и абсолютно неуместными мыслями, ускорилось, тревожно стуча по ребрам.

– Какая ты чувственная, – просипел Харан, и ладонь на бедре сжалась, заставляя непривычно трепетать все тело. А потом рука вдруг двинулась. Скользнув между нами, пальцы мужчины принялись быстро расстегивать большие пуговицы на моей куртке, следя за мной своими поблескивающими глазами.

Я не дышала, не шевелилась, и страшась, и желая того, что произойдет дальше. Если бы меня так крепко не держали, не позволяя выскользнуть, то я бы с воплями унеслась прочь. Просто потому, что мне очень уж сильно нравились те ощущения, теплые, томительные и полные расслабляющей неги, что поднимались откуда-то из неведомых глубин тела.

Скользнув под полу куртки, Харан полез под шерстяную рубашку, выдернув ее из-под пояса юбки, так же спокойно скользнул ладонью под короткую шелковую нижнюю сорочку и замер, коснувшись нижних ребер.

– И здесь холодная, – через мгновение выругался мужчина через зубы, а затем все изменилось. Сам воздух между нами словно загустел. Чужие руки стали смелее, найдя застежку на поясе, прямо так, под одеялом стягивая с меня и юбку, и куртку. Не слушая тихих протестов, не обращая внимания на мои ладони, что пытались удержать эти такие важные, но совершенно ненужные тряпки.

– Не нужно, – тихо шептала, боясь подать голос громче. Меньше всего мне нужны были свидетели моего позора.

– Только эти тряпки сниму. Ничего больше. Никогда еще я не раздевал женщину с таким трудом, – хмыкнул Харан, не пытаясь избавить меня от коротких панталон и нижней сорочки. Быстрые и неугомонные руки замерли, перестав сдирать с меня одежду.

Каким-то образом я оказалась прижата спиной к мужской горячей груди. Холодные ноги попали в плен чужих ног, от которых тут же принялись напитываться теплом. Виска касалось горячее дыхание, запах становился головокружительно-невыносимым, а от руки, что обжигала через тонкий шелк на животе, хотелось держаться как можно дальше. Харан обволакивал меня своим присутствием, и я чувствовала, как начинаю растворяться в его запахе, в самой его сущности.

– Ну вот, дело пошло, – прозвучало едва слышным чувственным шепотом над ухом, а затем шеи коснулись обжигающие губы, заставляя кровь в венах вскипать. Рука на животе медленно задвигалась, кружась. Движение за движением, словно круги на воде, расходясь все дальше, захватывая все больше пространства. Кожа почти горела от этих касаний через тонкую ткань. И требовала больше.

– Больше не могу, – чувствуя, что всего этого слишком много, слишком чувственно, выдохнула-простонала я. Кожа горела, жилы постепенно начинали плавиться. Еще немного, и я, кажется, могла бы взорваться сотней огоньков.

– Все хорошо, – так же сипло выдохнул Харан. Меня сжали в объятиях так сильно, что казалось, вот-вот треснут ребра, но я была готова находиться в таком положении вечность. – Главное, что ты согрелась.

– Я почти сгорела, – отозвалась недовольно, чувствуя, как все еще подрагивает тело где-то в глубине, требуя продолжения. Нужно было успокоиться, взять себя в руки. Только присутствие Харана, его жар и его близость вовсе не помогали этому процессу.

– Пф. Мы даже почти не начали, – уткнувшись носом в макушку, возразил Харан. – Но ты права, на сегодня довольно. Спи. Я больше не чувствую в тебе ни страха, ни холода, только…

– Только что? – тревожно, не зная, что именно услышу, спросила.

– Только желание, – так же тихо прозвучал в темноте ответ…

**

Проснулась я от странных ощущений: было жарко, вполне удобно, но как-то неправильно. Словно я забралась в незнакомую постель под чужое одеяло. Глаза совсем не желали открываться, Кажется, я могла провести в таком положении еще одну маленькую вечность, но чувство протеста никак не хотело утихать. Особенно когда прямо подо мной кто-то громко и протяжно вздохнул, колыхнув весь мир.

Встрепенувшись, резко сев, я осмотрелась по сторонам, пытаясь понять, где я и что происходит. И только после нескольких минут мучительного вглядывания в темноту, едва разгоняемую слабым светом одного приглушенного фонаря, вспомнила все. Опустив глаза, со страхом рассматривала темные очертания мужского тела, к которому только что прижималась совершенно без стыда.

– Спи еще, до рассвета часа два, – буркнул Харан сквозь сон, так и не открыв глаза. А я больше не могла последовать его совету. Сон сдуло словно ураганом, не оставив и намека.

– Хорошо, – все же отозвалась, чтобы как-то успокоить этого неугомонного, слишком внимательного мужчину, и медленно потянулась за одеждой, которая валялась у стены. Нужно было срочно отлучиться по нужде. Да и немного подышать свежим воздухом.

За неподвижной тканью не слышалось больше ни воя ветра, ни постороннего шума, все исчезло, как не бывало. Отогнув полог, тут же задохнувшись от холодного освежающего порыва ветра, я шагнула наружу. И тут же замерла в восхищении. Южные звезды яркие, но очень далекие, а здесь до огней, казалось, можно дотянуться рукой. Стоит только протянуть ладонь в их сторону. Они сияли как россыпь самых лучших бриллиантов на темно-синем, с фиолетовым отливом, бархате. От такой красоты у меня перехватило дыхание. Тонкий слой снега хрустнул под ногами, когда я невольно шагнула вперед, стараясь быть поближе к этому великолепию.

– Осторожнее. Край может быть не очень устойчивым и обледенелым после такой бури, – раздался откуда-то сверху тихий голос Ицтлы, заставив удивленно обернуться. Я никак не ожидала, что тут кто-то будет кроме меня.

Божество сидело метрах в двух над землей, на каком-то выступе, затейливо свернув ноги. Его небольшое тело едва заметно светилось в сиянии звезд, словно поглощая их свет.

– Я думала, все спят, – отозвалась, будучи почему-то рада этой компании.

– Я дух. Сон мне не нужен.

– Ужин ты уплетал, как вполне материальное существо, – напомнила, чуть склонив голову. Говорила я едва слышно, словно громкие звуки были способны нарушить всю красоту этой ночи.