Александра Питкевич – Лекарство для генерала (страница 19)

У меня мигом пересохло горло, а камень на шее резко нагрелся. Я не знала, что сказать, что предпринять, чтобы заставить древнее божество замолчать, но Ицтла только презрительно пощелкивал языком. Дух рассматривал меня с прищуром, словно знал, какие мысли тревожно бьются в моей голове, но, к счастью, больше ничего не сказал.

– Я и без тебя знаю, что она крепка духом, – вдруг произнес Огонек, который просто не мог понять всего, что Ицтла вкладывает в свои слова. – Но она все же девушка, и не стоит пугать ее кровавыми подробностями прошлого.

– Ой. Вот если бы я стал рассказывать ей про праздник урожая или свадьбу одного из царей, закончившуюся оргией, тогда бы ты, и правда, мог меня в чем-то обвинить. А так и говорить не о чем…

Дух вдруг резко замолчал и взвился, сев на спине лошади. Его лицо так исказилось, что Харан, не задавая вопросов, натянул поводья, останавливая наш небольшой караван и напряженно оглядывая местность вокруг.

Ицтла же сидел, глядя в никуда и что-то бормоча под нос, словно с кем-то переговариваясь.

– Не стоит… иди себе стороной… Да что тебе неймется… – затем пошли слова на незнакомом языке, больше похожие на какие-то ругательства, с таким выражением их произносил дух.

Мы двигались над небольшим ущельем, поднимаясь в сторону плато, до которого было всего пара часов пути. Широкая в этом месте дорога и хорошая погода позволили немного расслабиться, отвлечься. Но, видно, эти горы были не так просты, как нам бы хотелось. Сбоку в нас вдруг врезался сильнейший порыв ледяного ветра, обжигающего горло. Лошади громко и недовольно заржали, гарцуя на месте. Позади слышалась ругань Терна, пытающегося удержать пару вьючных на месте.

– Вот же неугомонная… – Ицтла выругался так, что у меня покраснели уши. Или это случилось от холода?

На нос вдруг плавно опустилась малюсенькая снежинка, тут же превратившись в холодную каплю. А за ней еще одна. Я удивленно вытянула голову, пытаясь увидеть над головой вдруг потемневшее небо.

Вскочив на спину лошади, дух втягивал носом воздух, словно что-то пытаясь унюхать, а затем резко глянул на Харана.

– Две тысячи шагов по дороге, по правую руку за большим камнем будет ниша, куда вы поместитесь со своей телегой. Быстро, если хотите добраться хоть туда! А я постараюсь ее отогнать…

Махнув рукой, дух вдруг выхватил откуда-то клинок с каменным обсидиановым лезвием и прямо из воздуха опустил на лицо жуткую маску из того же материала. Его глаза в темных провалах ярко вспыхнули холодным голубым светом и, раскинув яркие, словно отобранные у тропических птиц, крылья, Ицтла взвился вверх.

Снег летел хлопьями, усиливаясь с каждым мгновением.

**

Через пару минут больше ничего не было видно. В белой мгле, что так резко налетела с серого неба, едва удавалось угадывать направление дороги. Снег слепил, забивал глаза и рот, пробираясь под ворот одежды. Стремительно холодало.

Вцепившись в деревянное сидение, я следила только за тем, чтобы не упасть с повозки. Казалось, стоит только на миг отвлечься, как эта белая мгла, живая и шевелящаяся, проглотит и не заметит. Харан, тихо выплевывая ругательства сквозь зубы, правил повозкой, пытаясь вынудить лошадей идти туда, куда ему была надо. Но животные словно ошалели: плясали на месте, норовили встать на дыбы и только пятились.

– Так ничего не получится, – с трудом заставив животных повернуть, выругался мужчина и бросил поводья мне на колени. – Держи.

– Харан, что? – крик Терна раздался, словно издали, но я знала, что он держится сразу за нами.

– Надо завязать им глаза. Иначе никуда не пойдут, – так же громко, пытаясь перекричать вой ветра, отозвался Огонек. Выдернув из вещей какую-то тряпку. Разодрав ее на длинные, широкие полосы, Харан принялся заматывать глаза невысоким лошадкам, словно это могло их успокоить.

Мужчина почти закончил, когда над ущельем и горами повисла тишина. Ветер стих мгновенно, снег словно завис в воздухе, а пелена разошлась, словно шторы… И мы увидели. Огромная птица с длинными ногами и невероятным размахом крыльев. Она зависла в воздухе, глядя на нас белесыми, слепыми глазами, поворачивая голову то в одну, то в другую сторону, словно выискивая что-то. А затем она распахнула клюв. Длинный, огромный, он оказался зазубренным как пила или как пасть у акулы. Но и этого не было достаточно.

Птица закричала. Громко и пронзительно, так что лошади шарахнулись в сторону, чуть не слетев с дороги, едва не выскочив к обрыву. Если бы Харан не стоял перед ними, удерживая крайнюю, мне бы просто не хватило сил и реакции справиться с ними.

Жуткий вопль, от которого звенело в голове, еще не стих, все еще вися в воздухе гулом, а птица дернула крыльями, вновь призывая буран, собирая ветер и бросая снег в лицо.

– Куда пошла! Стоять! – грозный вопль Ицтлы прозвучал издалека. Миг, и возле белой с черным птицы возникли яркие, насмешливо-карнавальные крылья духа. Ицтла казался игрушкой рядом с этим жутким и быстрым существом из снега и ветра, едва ли будучи больше половины ее крыла. Но это его волновало мало.

Стремительно облетая птицу, то паря, то резко, размыто оказываясь совсем в другом месте, Ицтла набросил на ее клюв какую-то веревку и принялся тянуть в сторону. Словно весь интерес ее к нам зависел только оттого, видит нас птица или же нет.

Я смотрела на происходящее в воздухе в паре десятков сотен шагов от нас и не могла отвести взгляд. Никогда мне не доводилось ни лицезреть, ни слышать о чем-то подобном. Древний дух дергал веревку, отворачивая голову невозможной к существованию птицы в сторону.

– Это мое! – перемешивая знакомые мне слова с незнакомыми языками, кричал Ицтла. Мне было бы смешно наблюдать за тем, как огромную птицу тянут, словно упрямого быка на поле, если бы не одно но. Целью явно голодного демона, а иначе я ее никак не могла назвать, были мы.

Зрелище с каждым мгновением становилось все более нереальным, но когда глаза птицы полыхнули алым, я почувствовала, как к горлу подкатывает тошнота. Что-то изменилось в самом воздухе. Вдруг в наступившем напряженном затишье раздался громкий щелчок. Веревка Ицтлы лопнула, и разом произошло сразу несколько событий. Опять раздался оглушающий птичий вопль, со всех сторон послышалась мужская ругань, рядом с повозкой появился Терн, почему-то с каким-то широким стальным ободом на лбу и длинным, невероятно длинным мечом.

Пока Ицтла, отнесенный в сторону резким взмахом крыла, пытался выровнять полет, птица тряхнула головой и, раззявив пасть, бросилась в нашу сторону. Один взмах, второй…

… а затем нас разделила буря.

– Быстрее давайте. Даже если нас тут не сожрут, то мы совсем окоченеем. Нужно переждать буран, – ухватив лошадей под уздцы, Харан потянул их вперед по тропе, заставляя слепо следовать за собой. Ускоряя животных, Терн с силой ударил одну из них по крупу ладонью, пытаясь хоть что-то рассмотреть в пелене снега и так и не опустив мечи. Кони не сопротивлялись, только жалобно ржали и трясли головами, пытаясь избавиться от повязок на глазах.

И тут над нами, прямо в скалу с грохотом впечаталась огромная белая масса. Раздался недовольный птичий рев, и вниз посыпались перья и мелкие камни, заставляя еще сильнее понукать лошадей.

**

От ужаса у меня дрожали, кажется, даже кончики волос. Почти ничего невозможно было разглядеть в снежной пелене бурана, а гул стоял такой, что даже собственный голос удавалось различить с трудом. Только громкая ругань мужчин, что тянули лошадей дальше сквозь снег, изредка долетала до ушей, приносимая порывами ветра.

Совсем не было видно, что происходит там, за снежной завесой, и это тревогой скребло нервы. Успокаивало только то, что если не видно нам, то и мы незаметны для этой страшной огромной птицы, что едва не снесла половину склона. Вцепившись в поводья, я, как могла, пыталась помочь Харану с повозкой. Пусть хоть не позволить лошадям вильнуть в сторону, если Огонек отвлечется. И я совсем не чувствовала, как замерзают ноги. От колючего снега жгло и болело лицо.

– Еще немного! Я вижу камень, про который говорил Ицтла, – ветер бросил слова мужчины в мою сторону и тут же умчался дальше, почти срывая с повозки ткань, закрепленную на дугах.

Я только молча кивнула, не совсем уверенная, что Харан обращается ко мне, да и что услышит ответ. Слишком сильно завывала буря, глуша любые звуки. Лошади двигались вперед, Харан выглядел так, словно полностью контролировал происходящее, и мне только и нужно было немного потерпеть. Сущую малость.

Это была не ниша, а целая пещера. Черным провалом она открылась перед нами сразу за большим камнем, перегораживающим часть дороги, но в то же время укрывающим от ветра и снега. Как только мы за него завернули, словно кто-то накрыл нас колпаком, отсекая буран. Снег все еще падал, но здесь, в этом маленьком закутке, он спускался плавно и медленно, а не бился колючками о лицо.

– Заводим? – рядом с Хараном появился запыхавшийся Терн. Великан был румяным, словно только вышел из бань, но белые хлопья на бровях подсказывали, что ему, как и мне, лицо опалил снег.

– Нет. Сперва глянем, чтобы место не было никем занято. Мне совсем не хочется общаться с горным медведем. Лора, спускайтесь. Нужно придержать коней. Терн, тащи масляный факел.