Александра Огневич – Пугало исчезает в полночь (страница 13)

Она улыбнулась себе в ладошку, прикрыв ею рот, и с озорством принялась ждать, когда Тамара зайдёт в комнату. Она слышала, что шаги в коридоре постепенно звучали всё ближе к ней, и вся напряглась, когда они внезапно остановились. Но затем дверь действительно открылась, и в неё кто-то вошёл.

И это была не Тамара Миллер.

Салли вздрогнула, улыбка слетела с её лица. Она всё ещё крутила на языке, как выкрикнет пугалку в лицо Тэм, однако это было запоздалой мыслью, похожей на сломанную пластинку на игле патефона. Она смотрела на ботинки вошедшего. Как она и предполагала по шагам: тяжёлые, взрослые, мужские.

Салли не верила свои глазам. Кто это мог быть? Она знала, что дедушка Роб такой обуви не носит. Он носит обычные рыжие «Роджерсы» с округлым носом и крепкими шнурками, а эти — эти были с длинными носами, узкие, пыльные, грязные, чёрные, со скошенным каблуком и выточками по плотной коже, сделанными коричневой ниткой. На когда-то изящных носах лодочкой, совсем как в ковбойских фильмах, были металлические пластины, покрытые тонким слоем рыжей ржавчины, потускневшие. С каблуков на досках при каждом шаге оказалась сухая, осыпавшаяся земля, и Салли показалось, что подошва у правого ботинка чуть отходит, прося каши. Поджав локти под грудь и вся напрягшись, Салли пристально смотрела за тем, как хозяин странных грязных ботинок неторопливо, широко прошёл мимо комода и остановился против стены с фотокарточками, повернувшись к кровати спиной.

Салли боялась даже вздохнуть. Здесь, перед ней, стоял чужак, а она совершенно одна, и не может ни сбежать, ни позвать на помощь. Ей показалось, что он замер против стены, явно пялясь на неё, очень и очень долго. У Салли уже затекли руки и ноги. Она не смела пошевелиться, опасаясь, что любой шорох привлечёт внимание незнакомца. На пол легли лиловые тени от заката. Сколько же времени прошло, и почему никто не хватился её? Почему никто её не ищет? И ещё — почему она не слышит ни чужого дыхания, ни других звуков, совсем никаких, будто лежит в комнате совсем одна?

От страха Салли вжала голову в плечи, стараясь сдержать дрожь в похолодевших руках, но ничего не получалось: чем дольше она здесь пряталась, тем страшнее ей было. Вдруг человек, до того застывший, ожил и развернулся на каблуках. Теперь носы его ботинок смотрели прямо на сундук, краешек которого Салли прекрасно видела выглядывавшим из-за одеяла. И ей показалось, незнакомец буравит кровать пронзительным взглядом, будто прекрасно знает, кто под ней прячется.

— Два, три, четыре, пять. Я пришёл с тобой играть… — вдруг прошелестел голос в комнате. Такой сухой и безжизненный, что Салли показалось — это вздохнули от ветра ветки старого дерева за окном. — Обошёл я всё кругом, оказался пуст твой дом.

Салли зажала рот руками, так крепко, что челюстям стало больно. Рыжие косички подметали пыльный пол, но ей было плевать. Она хотела закричать, но боялась, что выдаст себя, и тогда случится что-то необъяснимо ужасное, что-то такое, от чего не спасут ни бабушка, ни дедушка — никто в целом мире. Потому что тот, кто стоял в спальне, искал именно её, Салли. И знал, что она прячется здесь.

Он это знал, просто пришёл с ней поиграть.

— Шесть и семь, шесть и пять. Я иду тебя искать. Как найду — скорей беги. Вырву сердце. Съем кишки…

Салли было всего-то одиннадцать. Она едва сдерживала слёзы, чтобы не расплакаться. Если расплачется, тогда — пиши пропало.

— В ногти загоню иголки, покажись, малышка Салли — прятаться ведь нету толка…

А голос крепчал и нарастал. Он шептал, говорил то тише, то громче, и, если бы не отчаянный страх Салли, он заворожил бы её. Страшный человек — человек ли? — обошёл кровать справа, но тут же развернулся в другую сторону и резко открыл сундук, будто желая застать Салли врасплох. Думал, что она прячется там? Салли так не казалось. Он же сказал, что играет.

Скрипнула крышка, но под ней, конечно, никого не было.

— Салли , Салли . Салли , Салли . Ты звала — и я пришёл .

Он громко закрыл крышку сундука, и та грохнула так, что Салли от испуга подпрыгнула, стукнувшись макушкой о матрас, вся напряжённая, как взведённая пружина. Об пол у Салли стукнулись колени — и человек тут же смолк. А затем зашептал так елейно, что у неё от страха заколотилось в горле сердце:

— Выйди в поле , детка, Салли . Выйди в поле , к воронью .

Он закружил уже левее, медленно обойдя кровать с той стороны, где у Салли была голова, а не ноги, и она попыталась отползти назад, уже тихонько поскуливая и понимая, что он просто издевается над ней, потому что знает, где она. Знает, что она прячется под кроватью. Знает — и вот-вот найдёт. И молчать теперь бессмысленно, но от страха она даже пикнуть — и то не может.

— Погуляем в полночь, Салли, — шепнул он очень тихо. — Утром я тебя убью.

Он остановился прямо напротив неё, так, что она теперь видела каждую трещину на кожаных ботинках, каждую вмятину на металлической пластине на их носах, и землю на полу, крупинками осыпавшуюся под каблуками, и стежки. Салли, задержав дыхание, с мольбой в глазах смотрела на них, точно просила незнакомца или оставить её в покое, или схватить — но быстро и так, чтобы она ничего не почувствовала.

— Ты звала — и я пришёл .

Наступила такая плотная, густая тишина, что в его едва слышном шёпоте она услышала низкие, грубые, нарастающие нотки. А затем человек неторопливо опустился на одно колено и коснулся пола рукой. Салли вздрогнула, чувствуя, как бухает в груди её сердце, и удары эти отдаются в рёбрах так, что заболели даже кости.

Рука его была грязной и смуглой, и грязь эта, и земля въелись в кожу и под ногти так глубоко, что Салли не могла толком различить даже цвета. Ладонь была перетянута чёрной тряпкой, пятнами порыжевшей, точно она сгорела на солнце. Он свесил кисть другой руки с колена, и Салли похолодела, когда увидела, что в ней он держал большой серп. Такой острый, что, даже коснувшись воздуха, лезвие его издало металлический шелест.

И Салли знала, что будет дальше. Она была ещё ребёнком, но понимала, что случится что-то страшное и безысходное. Готовая вскочить и бежать, бежать и спасаться, она попыталась совладать со своим страхом, но у неё задрожали губы.

И вдруг…

— Восемь , девять . Я тебя нашёл!

Что-то схватило Салли за ноги, и она завизжала так пронзительно, что сама не узнала собственного голоса. Дёрнув пяткой и рванувшись вперёд, она вдруг обнаружила, что человек, который был перед ней лишь мгновение назад, куда-то исчез — остались только грязные следы от его ботинок на полу. Выскочив, как пуля, из-под кровати, Салли, не оборачиваясь и не глядя по сторонам, долетела до двери, слыша за своей спиной только громкий, басистый, раскатистый хохот.

Она рванула ручку на себя, но та не поддалась: дверь заперли! Салли в панике задёргала её ещё и ещё, расплакавшись. Слёзы застлали глаза, в панике она почти ничего не видела перед собой — но слышала неторопливые шаги. Они были всё ближе и ближе, и Салли сжалась, как перед ударом, прильнув плечом к дверному полотну. Спустя мгновение, к её ужасу, выше её головы в дверь упёрлась та ужасная рука с серпом, и Салли спиной ощутила длинную тень кого-то большого и высокого.

Он не касался её, но навис над ней так близко, что она слышала запах земли и сладковатый душок соломы и сена, и маетливый запах жухлой травы, от которого свербело в ноздрях. Серп раскачивался на цепи, словно маятник от часов, перед глазами Салли, и она не могла оторвать взгляда от его лезвия, испачканного в земле.

А потом он мягко положил руку на дверную ручку, коснувшись Салли, и девочке вся передёрнулась, точно на неё заползла змея или паук. Незнакомец легко открыл дверь, так, словно та не была заперта — и, низко наклонившись к уху Салли, сказал:

— Бу!

Вынырнув из воспоминаний в тот момент, как девчонкой она бросилась бежать прочь из комнаты и сразу наткнулась на Тэм, Салли обернулась и вскрикнула, подпрыгнув на месте. Позади неё стояла бабушка Мередит с подносом, на котором она красиво расставила заварочный чайник, две чашки и блюдце с печеньем.

— Боже мой, ба! — Салли, вся бледная от испуга, выдохнула, прижав ладонь к груди. — Ну зачем же так подкрадываться…

— Ты что, родная, я звала тебя дважды, но ты стояла, вся в своих мыслях, — бабушка с укором посмотрела на неё. — Я тебя напугала?

— Есть немного, — Салли опомнилась и забрала у неё поднос. — Тяжелый… почему меня не попросила принести?

— Ерунда, это ерунда, — скромно отмахнулась бабушка и первой вошла в свою комнату. — Ну что же, чай поставь вот сюда. Дай-ка я приберу кое-что с комода…

Салли прошла следом за ней и с опасением посмотрела на стену. Фотографии были всё там же. И Салли, опустив поднос с чаем куда было велено, совсем не заметила, что на лице бабушки Мередит проскользнула быстрая, недобрая улыбка.

Глава шестая. Постмортем

— Хочешь, я добавлю в чай сахар? — бабушка Мередит засуетилась. — Или…

— Ба, не переживай. Давай лучше я разолью, — сказала Салли и мягко взяла тяжёлый фарфоровый чайник. А затем бросила взгляд на вещи, выложенные на постель. — Ты решила разобрать шкаф?

— Нет-нет, — бабушка поморщилась и неловко улыбнулась. — С чего ты так подумала?