Александра Огневич – Пугало исчезает в полночь (страница 14)
— Но… — Салли снова красноречиво посмотрела на дублёнку, пальто и ворох платьев позади них.
Они с бабушкой устроились на кровати, а поднос поставили на сундук. Мередит неловко обернулась.
— Ах, это… — она закатила глаза и, вздохнув, махнула рукой. — Не обращай внимания, дорогая.
— Кто — он? — слегка нахмурилась Салли.
Но бабушка Мередит ничего не ответила. Пригубив чай, она похвалила:
— Хорошая заварка. Я добавила сюда лаванды, мелиссы, немного мяты. Попробуй. Попробуй. Нравится?
Салли сделала глоток, покатала чай на языке.
— На вкус какой-то странный. И пахнет будто травой.
— Там много всяких трав, — заметила бабушка. — Я же говорила. А ещё там есть полынь.
— Разве она не должна быть горькой? — удивилась Салли.
Бабушка Мередит покачала головой.
— Вовсе нет, милая, она тоже разная. Есть такая трёхзубчатая полынь. Местные красные зовут её сладкой. Они суют её в свои лечебные порошки, моют ею голову, добавляют в табак, и вот — даже пьют с нею чай. Вкусно?
— Вкусно, — пробормотала Салли и отставила чашку. — Ба, так что мы должны были здесь найти?
Та усмехнулась, положила руку на колено внучки, и с улыбкой сжала его:
— Не мы ищем это, а оно находит нас, дорогая. Понимаешь разницу? — а потом, похлопав, снова выпрямилась.
Салли тоже улыбнулась, будто бабушка сказала какую-то забавную шутку, но улыбка вышла скованной и неловкой. Бабушка Мередит попросила поставить поднос с чаем на подоконник.
— Нам сейчас понадобится сундук, — пояснила она, и Салли сделала, как было нужно.
Когда она подошла к окну, то заметила, что ветер не утих. Напротив, усилился, будто бы крепчая, и низко клонил деревья у края поля к земле, а те, что вели вдоль дороги к ферме, шумели густыми зелёными кронами. С них осыпалось прилично листьев. Салли поглядела за стекло, в поле. Отсюда хорошо было видно его целиком: подсолнухи прикрыли налитые головы, накормленные чёрными семенами, над ним волоклись тяжёлые, серые тучи. Потом Салли поглядела далеко-далеко, к хмурому горизонту, там, где была ферма Миллеров, и сощурилась, потому что ей показалось, что чёрная крестовина с пугалом пустовала.
Крестовина была, а пугала — нет. Что за дела?
Салли оперлась о подоконник и приблизила лицо к стеклу. Почему-то ей почудилось, что пугало теперь было куда дальше обычного. Ночью она запросто могла разглядеть заплаты на его плаще, сейчас едва различала крестовину. Сузив глаза и сморгнув влагу от напряжения, такую, что в них двоилось, она вгляделась снова, не понимая, почему не может как следует рассмотреть это чёртово…
— …хорошо?
Салли вздрогнула и обернулась. Бабушка Мередит сидела на прежнем месте, открыв крышку сундука, и с вежливой, но непонимающей улыбкой, в которой сквозила странная прохлада, глядела на внучку.
— Что ты спросила, ба?
— Я спросила, — та с укором вздохнула, — у тебя всё хорошо?
— Да, — Салли растерянно потёрла лоб и села к ней на кровать. — Да, я просто… Знаешь, — она замялась. Бабушка Мередит продолжала удивительно холодно смотреть на неё, как на чужую. — У вас в поле стоит такое занятное пугало.
— Ах, это, — голос у Мередит потеплел. Она рассмеялась. Смех был
— Про него, — согласилась Салли и рассмеялась. Получилось немного нервно. — Ты знаешь… можешь подумать, что я сошла с ума, но мне показалось, что его там…
Не решаясь закончить, она смолкла. Бабушка пожевала губы, затем начала ковыряться в сундуке, задумчиво выкладывая один предмет за другим. В воздухе запахло сладковатой пылью и чем-то душным, затхлым, лежалым. Так пахнет старческая несвежая кожа и мёртвое тело через несколько часов после трупного окоченения.
— Что его там нет? — вежливо заключила Мередит и улыбнулась. В отличие от губ, глаза её не улыбались вовсе. — Ну что же, это неудивительно. Сейчас полдень, и Мистер Полночь решил немного прогуляться. Ведь полдень, милая, это то же самое, что и полночь, только наоборот. А! Вот и фотокарточки.
Пока Салли переваривала услышанное, не зная, что сказать, бабушка Мередит достала из сундука большой кожаный альбом и раскрыла его. На первых страницах были чёрно-белые, но свеженькие на вид снимки, но они не интересовали бабушку Мередит. Она всё листала альбом, пока не ткнула в страницу, покрытую тонким слоем пыли, и поманила к себе внучку.
— Гляди-ка, кто это здесь. Не узнаёшь?
Салли вгляделась в старую фотокарточку, на которой запечатлели темноволосую, кудрявую женщину в элегантном хлопковом платье. Губы её были подкрашены тёмной помадой и на контрасте с белизной кожи смотрелись удивительно ярко; глаза тускло, холодно и невыразительно смотрели в объектив и казались неживыми. Женщина вольготно полулежала в плетёном кресле. На её полных, покатых плечах был разложен красивый белый воротник. За её плечами стояли два мальчика и девочка. Мальчик с короткой стрижкой, в рубашке, коротком пиджачке и бриджах, робко положил руку на спинку кресла. Девочка, плотно сжав губы, крепко держала у груди куклу. Мальчик постарше хмуро стоял позади всех. Салли показалось, что дети на фотокарточке были чем-то напуганы.
— Нет, бабушка, прости: это же старые снимки, — извиняющимся тоном сказала она.
— Это ничего, ничего, я тебе всё расскажу. Гляди внимательно. Что же ты, ну?
Салли пожала плечами, но бабушка цокнула языком и нетерпеливо воскликнула:
— Милочка, так ведь это же я! Ну, взгляни!
И Салли посмотрела на девочку получше. Если бы добавить ей возраста, и впрямь она была бы похожа на Мередит . Только, конечно, тогда она была совершенно не , а… Салли почесала уголок над бровью. Какая у неё была фамилия? Она же совсем ничего не знает о своей семье! В начальной школе у них был проект, связанный с фамильным древом, но Салли уже совсем не помнит, что они с мамой написали на большом куске ватмана, и тем более, не помнит ни имён, ни фамилий. Но признать в этой крохе свою семидесятилетнюю ба было трудно.
Страницу перелистнули, картинка сменилась. На следующем развороте было несколько чёрно-белых выцветших фотокарточек. На них Салли увидела странного, апатичного мальчика лет двенадцати в окружении родителей. Мать была печальна, отец держал руку на лацкане пиджака и ровно стоял у стула, на котором, сгорбившись, восседал их сын.
— А это — твои прапрабабушка с прапрадедушкой, Салли, — указала Мередит. — И их сын, Чарльз. А вот здесь, видишь? Это их дочка, Эбигейл, и её старшая сестра, Морган. Они сидят со своим отцом. Он очень представительный, правда?
Салли вгляделась в прехорошенькие овальные, мягкие лица двух девушек в красивых чёрных платьях. Обе сидели за круглым столиком. На столешнице был вырезан большой глаз, обрамлённый солнечными лучами. Эбигейл, с волосами вьющимися, совсем светлыми, была что нежный ангелок. Морган с лицом, сплошь покрытым веснушками ровно по строгий высокий воротник, и с тёмными волосами, убранными в узел, смотрела молчаливо и спокойно. Третьим за столом сидел массивный мужчина в костюме-тройке, скрывающем под прекрасным покроем объёмный живот, и глядел прямо в объектив. Правое плечо у него странно и неестественно торчало, будто под пиджаком он прятал костыль.
— Морган немного похожа на тебя, — с любовью заметила бабушка и погладила фотокарточку кончиками пальцев. — Я её помню. Тётушка Морган приехала к нам совсем старушкой, едва на ладан дышала, да, да. Она-то и рассказала Дженнис эту историю, Салли.
И бабушка Мередит улыбнулась, смолкнув. Она надолго вперилась немигающим взглядом в лицо Салли, будто чего-то выжидая, пока сама Салли разглядывала снимок. Сперва она этого не замечала. Растерянно подняв на бабушку взгляд, Салли смутилась:
— Ба, ты о чём?
Бабушка Мередит подвинула альбом в сторону и с трудом наклонилась в сундук. Из его пыльного нутра она вынула ещё что-то, похоже на книгу, обёрнутую в старый кружевной отрез ткани, но оказалось, это была стопка фотокарточек.
Мередит молча, с дружелюбной улыбкой, положила их внучке на колени и помогла развязать лоскут, на котором держалась ткань. Салли растерялась, увидев множество чёрно-белых, коричневатых, кофейных, тусклых и поярче — в общем, самых разных — старых снимков. Касаться их не хотелось. Взглянув на первый — на нём в комнате, расположившись в креслах и на софе, сидело с десяток человек — она вздрогнула, потому что у всех них глаза были закрыты.
— Приходилось ли тебе когда-нибудь до этого дня видеть
Салли нахмурилась и всё же, пересилив себя, прикоснулась к шершавой карточке с мягкими от времени, подсмятыми краями. Она убрала её в конец стопки и посмотрела на следующий снимок. Две девочки-близняшки лет десяти, не меньше, с одинаковыми тёмными косичками и в одинаковых же платьицах с опрятными передниками расположились на одном узком диванчике возле вазы с большим цветком. Глаза их также были закрыты. Салли начала догадываться, но произносить это вслух не хотела. Странный детский страх, как паук, быстро пробежал под футболкой между лопаток, и Салли рассеянно ответила: