Александра Огневич – Пугало исчезает в полночь (страница 12)

Сколько лет она здесь не была ?

Не два года, это точно. Больше. Наверное, ей было лет одиннадцать, когда она играла с Тамарой в прятки в этом доме и первой забежала в бабушкину спальню, прикрыв за собой дверь. Чем ещё им было заниматься здесь, на ферме среди полей с подсолнухами?

Помнишь , что было дальше ?

Салли помнила, но не хотела вспоминать: между этими вещами была огромная разница. Она дотронулась до дверного косяка, провела по нему ладонью, ощутив кожей шероховатую древесину и покалывание отслоившихся от старости щепок, и в её ушах совсем как вчера прозвенел весёлый голос Тамары:

— Щёчка к щёчке, два кружочка, точка к точке, два крючочка…

Они были такими дурочками. Визжа, носились по дому, прячась друг от друга, пока Мередит Мейсон, бабушка Салли, готовила внизу ужин. Тогда на закатном небе, глядевшем в окна, уже показались первые звёзды, такие яркие летним вечером. Салли, скользя кроссовками по старому дощатому полу и задыхаясь от восторга, заметалась в коридоре и нырнула в дверь бабушкиной спальни. Бабушка Мередит и дедушка Роб не спали вместе, как мама с папой. Салли не задумывалась, почему. Ей было только одиннадцать, она не обращала на это внимания.

Она не знала, как так повелось, но никогда не заглядывала ни в спальню к бабушке Мередит, ни в комнату дедушки Роба: двери в них были плотно закрыты. Маленькую Салли туда не пускали. Говорили, там много вещей, которые она может случайно столкнуть или опрокинуть, разбить или пораниться о них. Потом говорили, что маленькому ребёнку не место в стариковских комнатах: что там интересного? Пускай играет в гостиной или у себя. Родители не были против. Они никогда не были против того, что делали Роб и Мередит, и порой всем четверым даже не нужно было говорить друг с другом. Стоило переглянуться, и они будто понимали, что хотят сказать. Салли, признаться, это пугало.

Но в тот тихий, спокойный вечер с лазоревым закатом, когда дети Миллеров и Салли Хэрроу играли в прятки, Салли как-то случайно схватилась за круглую медную ручку и толкнула дверь от себя, а когда сообразила, что это была спальня ба, дверь уже с тихим скрипом приоткрылась.

Там пахло ровно так же, как и сейчас. Пылью, спёртым воздухом, нафталином. Первой мыслью Салли было вот что: я не пойду туда.

Она подумала это так уверенно, что даже отступила на шаг от двери, вовсе не потому, что была такой уж послушной… Но, заглянув, почувствовала что-то всем нутром. И на короткое мгновение больше всего хотела оказаться подальше оттуда.

— Щёчка к точке, точка к щёчке, получается лицо! — выкрикивала слова старенькой считалочки Тамара в дальнем конце коридора на втором этаже.

Наверняка, Тим уже куда-то хорошенько спрятался.

И Салли, подумав, что ей осталось сказать всего-то три строчки, и что она вот-вот выйдет по коридору и будет искать — а вода из Тэм была замечательная — словно пересилила себя и нырнула в приоткрытую дверь, зачем-то задержав дыхание, как ныряльщик перед погружением в бездну. А потом прикрыла за собой дверь, только очень-очень тихо. Будто старалась, чтобы её никто не услышал не снаружи, а внутри, в комнате.

Так она впервые очутилась в спальне Мередит Мейсон. Там было тихо. Удивительно тихо. Тогда она спросила себя: а куда подевались все голоса? И включённый в гостиной телевизор? И звук из радио на кухне? Куда подевалась считалочка Тэм?

Почему всё смолкло ?

Смолк даже дом со своими шорохами и скрипами. И птицы за окном. Мир накрыла густая, вязкая тишина. Но Салли недолго думала об этом: она была ребёнком, который гостил у своих бабушки и дедушки, только и всего, и она не ожидала никакого подвоха. Она задумчиво прошлась вдоль стены, возле которой стояли высокий комод с восемью чёрными ручками и запертое пыльное трюмо. Салли остановилась между ними, с удивлением разглядывая множество самых разных чёрно-белых фотокарточек, помещённых в деревянные рамки с белыми паспорту вокруг. Салли не хватало роста, чтобы как следует разглядеть их все, но, задрав подбородок повыше, она смотрела в незнакомые, взрослые и детские лица, в основном хранившие поразительную серьёзность.

Какая-то часть снимков была сделана возле дома Мейсонов, близ пристроя или на фоне поля. Тогда людей там было по трое и даже больше, и все они были в рабочей одежде, в шляпах, кто-то даже с хозяйственным инвентарём — а то было фото статного, хорошо одетого юноши на красивой лошади, которую в поводу держал смуглый мужчина в шляпе. Но, в большинстве своём, другие люди на снимках, строго и чинно сложив руки в самых разных позах, сидели на стульях, в креслах, на диванах, софах и в креслах-качалках. Разглядывая их и переводя взгляд с одной фотокарточки на другую, Салли заметила, что их объединяло только одно: все они были сняты с закрытыми глазами.

Странно. Зачем это?

Сейчас Салли не хотела смотреть на ту стену, не хотела даже поворачиваться к ней. Она старалась не думать, что все эти снимки были на прежнем месте. Как она о них забыла, когда столько времени гостила сейчас на ферме, и почему сейчас вспомнила? Но тогда, в свои одиннадцать, она долго рассматривала каждую деталь, каждый старинный, несовременный предмет одежды и мебели, каждое лицо, дивясь на то, как странно выглядят на снимках люди: похожими на кукол, или на манекенов, что ли, с такими же восковыми, невыразительными лицами. Салли не помнила, сколько стояла у стены, пялясь на неё, когда вдруг услышала тихие шаги по коридору и сообразила, зачем она здесь. Бесшумно попятившись, она наткнулась на что-то ногой и едва не вскрикнула от неожиданности, но вовремя зажала себе рот рукой. А обернувшись, увидела, что это был старый сундук в ногах бабушкиной кровати, опрятно застеленной лоскутным одеялом и пледом, с батареей подушек, выложенных в изголовье по линеечке. Тогда-то в голову Салли пришла блестящая мысль залезть под кровать. Встав на четвереньки, она сунулась было туда, но кровать оказалась слишком низкой, так что пришлось даже лечь на живот и проползти вот так, словно солдат под колючей проволокой. Под кроватью было пыльно и неприятно пахло чем-то затхлым и сладковатым, как стариковская кожа. Дома у Салли мама хранила под кроватью чемодан, с которым они ездили на отдых, и большой тканевый кофр, набитый самыми разными тряпками: летом там хранились зимние вещи, а зимой — летние. Но у бабушки под узкой кроватью ничего такого не было. Только клубы пыли и она, Салли.

Устроившись поудобнее на локтях и поджав ноги так, чтоб не торчали с другой стороны, Салли из-под края одеяла наблюдала за дверью и кусочком комнаты. Пока что спальня была пуста, но Салли уже слышала шаги по коридору, которые словно бы усилились, отдаваясь глухим стуком в половицах и во всём теле. И из тихих эти шаги становились громкими, а затем Салли показалось — лишь на миг — что такой звук могли издавать вовсе не кроссовки Тэм, а чья-то тяжёлая, несомненно взрослая и, быть может, даже мужская, обувь. И такая же мужская поступь.

Прошло много лет, и Салли выросла, но иногда, в мгновения одиночества, когда кожа покрывалась мурашками от внезапного страха, нет-нет да вспоминала тот вечер. Тогда в голове всплывал единственный вопрос — что это было? Как любое событие, не вписывавшееся в устойчивую картину мира, её сознание предлагало парочку неплохих объяснений.

Первое — ты была ещё ребёнком, Салли, и просто придумала себе всё это, когда залезла под кровать в жутковатой бабушкиной комнате с кучей старых вещей. Там было темно и пыльно, плохо пахло, ты накрутила себя и случилось то, что случилось. Ничего необычного. Всё нормально.

Со вторым объяснением ей хорошо помогли старшие родственники. Они просто сказали Салли, что в тот вечер ничего не произошло, вообще ничего. Это было ложное воспоминание. Откуда только оно у тебя? Ох, ты такая фантазёрка, Салли! Вы проиграли с Тэм в прятки до ужина, потом сытно поели — кажется, это была жареная курица с горошком и картофельным пюре — и легли в спальных мешках в её, Салли, комнате, чтобы почувствовать себя, словно в походе. В тот год Салли ничего не смогла спросить у Тэм после того вечера. Наутро за ней приехали родители и увезли домой, а потом… потом понадобился целый год, чтобы Салли уверилась: ничего и вправду не было. Спрашивать что-то у Тэм было уже странно. Она же не хотела показаться подруге чокнутой?

Но Салли знала, что оба этих объяснения никогда не устраивали её. Она старалась не думать об этом все прошлые годы, и тут — нате. Зашла в бабушкину спальню и поняла, что всегда существовала единственно верная история, в которой всё случившееся было невозможно объяснить, но оно правда произошло с ней.

Произошло в этой самой комнате.

Она помнила, как сейчас, тот холодок, пробежавший по спине, в предвкушении, что вот-вот дверь откроется, и в неё войдёт Тэм. Она продолжит свою глупую теннесийскую считалочку и начнёт обрыскивать каждый уголок.

Салли поёрзала на досках.

Конечно, Тамара рано или поздно её найдёт. Может, стоит выпрыгнуть на неё с криком «Бу!» из-под кровати? Да, пожалуй, что стоит. Тим и Тамара часто дразнили Салли «городской девчонкой». Не со зла, конечно, просто так — потому что она и была городской девчонкой, в общем-то, и ничего обидного в этом Салли не видела. Но всё равно чувствовала некоторое глупое детское превосходство и соперничество, и ей доставило бы массу удовольствия увидеть, как Тэм завопит от страха.