Александра Метальникова – Вавилонавтика. 2.0 (страница 9)

Вы тоже)

Не получится, со мной Ваша улыбка)

)))

Тишина. Молчание. Силенсио. Авьяхрита. Ченмо. Яра допила чай. Перечитала переписку. Сходила спасти робот-пылесос, страдавший в углу гостиной от недостатка зарядки. Перечитала переписку. Посмотрела в окно. Перечитала. Откинулась на спинку стула. Подумала: «Хорошо ещё, что я не ношу пульсометр… Не хотелось бы мне наблюдать воочию, как кто-то другой может влиять на мой сердечный ритм!»

114. Чья жизнь зависит от нас

Они переписывались с таким азартом, словно от этого зависела чья-то жизнь. Или жизнь каждого из них.

На что Вам нравится смотреть?

Я люблю лес) где можно походить

в тишине) послушать шум ветра

Я тоже обожаю лес

Они говорили обо всём на свете: о работе, о книгах, о прошлом, о звёздах. Он прислал её фото своего дома. Она присылала ему свои фото столетней давности, из всех концов света, и думала, что хотела побывать там – с ним…

На всех по-разному

действуют чары симпатий)

Какие деликатные темы

с замужними женщинами)

С ней никогда не было так: писать человеку и днём, и ночью, и на рассвете, и весь белый день – и получать ответы. И каждый ответ был новым – неожиданным, удивительным, многословным, тёплым, часто смущённым, всегда интересным. Чересчур интересным, чтобы смочь перестать…

Его простые слова отзывались в ней глубже и глубже. В самом низу живота. «Откуда такая нежность? Почему я так чувствую это? – в сотый раз думала Яра, – Откуда, стоит ему появиться, начинается тахикардия и жар под левой лопаткой! А мы виделись только лишь раз, один чёртов раз. Как так возможно? В мои-то годы?».

Нат взвилась, стоило Яре написать ей об этом:

Это что ещё за хрень

такая, про годы?

Ещё скажи, надо похоронить себя

заживо в семейном склепе!

И ещё вырыть его своими руками,

а вход завалить валуном! Чтоб уж наверняка!

Сердце колотится, как у зайца, ты думаешь, это нормально?

Я, блин, замужняя женщина. У меня могли бы быть взрослые дети! Что за школьные страсти?

Ну а ты не знаешь!

что не прожито раньше,

приходится доживать потом.

Тебе что ли нужен ликбез

по чувствам???

Яра только прицокнула языком. На письме Нат частенько была ещё более резкой, чем в разговорах, но ведь внутри Яра была к себе ещё резче… Иной раз у неё было ощущение, что она держит кляп во рту своего внутреннего критика руками. И стоит лишь чуток ослабить хватку, она услышит о себе столько разного и неприятного, что всё рассыплется в прах!

Я понимаю природу сильных женщин)

не было рядом тех, кому можно довериться

Даже если и было, это очень глубокие привычки, поколениями въедались они

Удобно, когда кто-то другой

берёт на себя ответственность.

Ничего не делать – не ошибаетесь)

Потому-то ей так и хотелось оказаться рядом с кем-то, с кем можно расслабиться полностью! Довериться. Не думать обо всём том, что может пойти не так. Именно это ощущение – чистой тёплой упругой силы – она чувствовала от него. И это было так непривычно. И так бесконечно приятно…

А ещё ей очень хотелось проверить: получится им встретиться в Вавилоне ещё разок, не сговариваясь? Найти друг друга, среди миров в мерцании светил…

115. Как целый дракон

Передо мной кружится жребий мой

И выпадает новой стороной —

Кто я, где я и кем мне быть с тобой?

О, я узнаю́ это место… Наш школьный класс информатики! Боже! Сколько же лет я в нём не была? Двадцать, тридцать… Вдоль стен стоят компьютеры, наши старенькие, можно сказать, допотопные, хотя в Вавилоне это звучит смешно. Был ли здесь свой потоп? Кто-то сдюжил его создать? А башню???

Я пока одна, но в класс уже забегают ребята, как всегда, смутно знакомые – Эльдар, Саша, Даур, даже Владик, наш вечный прогульщик…

Лара садится рядом, моя подруга любимая, всё, закрыла меня от людей, слава Богу, и даже не пристаёт ни с чем, какое счастье. Пока класс наполняется, я сижу и вспоминаю, как на этом самом месте я мечтала о путешествиях и вспоминала их. Почему? Мне ведь так нравится код, он хорошая метафора для всего на свете, команда, другая, третья, скобочки, ещё скобочки, всё так прямо, понятно, прекрасно…

И тут – голос. Из прекрасного далёка. Да ну ладно, не может быть. Поворачиваю голову – да, это он. Стоит в дверях, оглядывает класс. И сердце моё проваливается в пятки, оттуда взлетает в горло и бьёт там крыльями так сильно, что я закашливаюсь.

Да, это он. Хоть и лет на двадцать моложе, чем в нашу первую встречу. И я одновременно узнаю его и вспоминаю. Так сами всплывают на языке слова песни, знакомой с детства, стих, заученный наизусть в первом классе: его глаза, улыбка, разворот плеч, манера стоять на земле так устойчиво, делая всё пространство вокруг – своим, – по привычке, просто на всякий случай…

Он проходит к учительскому столу, говорит: «Здравствуйте». Чуть заминается, будто хотел добавить «дети», но это было бы убийственно: ему всего лет на десять побольше, чем нам. Я смотрю на него с улыбкой и чувствую, как сердце бьётся внизу, в животе – раз, два, три, четыре, пять, вышел зайчик погулять, тут охотник выбегает…

Он что-то говорит. И стоит, наверное, сделать усилие, вслушаться и разобрать слова, но я не хочу. Просто наслаждаюсь тем, как звучит его голос: тепло и заботливо. Наверно, он шутит, я слышу рядом смешки и тоже улыбаюсь, но слова – нет, слова не доходят до меня. Как удивительно. Никогда не испытывала ничего подобного. В школе такого и быть не могло – я же была отличницей! Всегда норовила отличиться получше, чтобы уж на «отлично»!

А сейчас отпустило. Могу просто сидеть и глупо улыбаться. Дурочка дурочкой. Какое же это, оказывается, удовольствие…

Лара толкает меня в бок, я смотрю на неё вопросительно, она шипит: «Представься». Я встаю, сердце опять трепыхается в горле, и отчаянно пытаюсь вспомнить, как же меня здесь зовут? Или как я скажу, так и будет?

– Котельникова Ярослава, – пробую наудачу, вдруг сработает. Грома смешков не слышно, он ведёт пальцем по журналу до середины списка, потом поднимает на меня глаза. Пронзительные и одновременно смеющиеся, как же так у него получается?

– А меня зовут Денис Алексеевич. Будем знакомы, Ярослава.

Я киваю:

– И мне приятно познакомиться с Вами, Денис Алексеевич.

Он поднимает брови. Не так обычно отвечают ученики.

А я сажусь и вновь улыбаюсь. Передо мной сейчас – не этот класс, а вереница лет, бусинки жизней, искорки наших с ним встреч и знакомств. Вот он целует мне руку. Вот неловко её пожимает. Вот я краду у него кошелёк на многолюдной площади: я тогда грязный бездомный мальчишка лет десяти, и он ловит меня и держит за запястье так крепко, смотрит на меня: выдох, два, три… Он знает, что может погубить меня одним криком: «Стража!». И я тоже это знаю прекрасно, потому просто смотрю на него. Во мне только страх, сердце колотится в горле.

Но потом накатывает и невольное восхищение – какой знатный сеньор! Какие сильные пальцы! Какое волевое лицо! Пронзительный взгляд серых глаз! Я невольно открываю рот в восхищении, и, потупившись, отдаю ему кошелек обратно. Тогда он улыбается одним уголком рта – и отпускает меня. А я скрываюсь в толпе, мигом, расталкивая ноги и попы, зная, что не забуду его. Навсегда останусь ему благодарен.

Но это всё не сейчас. Сейчас я выныриваю и понимаю, что снова сижу. Ларка тоже ответила, уши запомнили, что звучал её голос. Опять улыбаюсь, пусть это глупо, какая разница? Я красивая, когда улыбаюсь? А, Денис Алексеевич?

Зачем мы оказались здесь? За каким, сказала бы моя бабушка, лядом? У меня не было проблем с влюблённостью в учителей, я всегда влюблялась в них честно и открыто. Наш физик, ой-ой, я хочу повидаться с ним, можно? А больше и не в кого было влюбляться! Остальные…

– Ярослава, как Вы бы решали эту задачу? – меня вырывает из раздумий его голос. Я вздрагиваю, поднимаю глаза, он смотрит на меня снова весело и пронзительно. И как у него получается! И какую ещё, блин, задачу? Я как раз и решаю задачу, зачем мы здесь… Вы бы как её решали, Денис Алексеевич?

– Лара, какую задачу? – шепчу я ей.

– Которую он сейчас прочитал, – шипит мне Лара.