Александра Медведкина – Слепак надевает колпак (страница 2)
— Не пошутила. Ты путаешь меня с кем-то, — Рита посмотрела ему в глаза, и он с готовностью уставился в ответ. — Я живу на Молодежном бульваре. Хожу в 24-ю школу.
Рита ждала, что он скажет: и правда, обознался. Или, например: живет там-то, ходит в 13-ю, назовет общих знакомых, что-нибудь в этом роде. Тогда она, может, вспомнит, где его видела.
— Так, — сказал Марк, — ну, допустим. Ты тоже выглядишь как будто немного по-другому. Мелковато, — он дернул подбородком: — сколько тебе лет? Тринадцать?
Тут Рита сказала, что это не его дело, отвернулась. Шарахнула дверь тамбура, приветливо обдав их запахом мочи и хлора. Марк высунулся в проход и обежал взглядом вагон.
— Это не смешно, — он нервно тер подбородок, — вообще, это настолько плохо, насколько может быть...
Рита устало ткнулась виском в холодное стекло. Скосила глаза на соседа: его лицо обиженно твердело.
Он снова на нее уставился. В серых глазах светился ужас.
— Забыла меня? — шипел он, — ты серьезно? Это же капец!
Марк говорил, как старый друг, как человек, которого знаешь всю жизнь; но, если бы он не представился, Рита ни за что не угадала бы, как его зовут.
— Слушай, что ты хочешь? Если ты знаешь меня Когда вот мы с тобой в последний раз встречались?
Он выдохнул. Лицо его как-то стянулось, уши торчали, на лбу поблескивал пот. Он оттянул ворот джемпера. Уставился в спинку переднего сиденья.
— Так. Ну, это легко. В ночь. С пятницы на субботу. Лапантом. Потом берег и катер, — Марк повернулся, его взгляд вцепился в Ритины зрачки. — Ну?
Рита совершенно не понимала, о чем он говорит, и, в то же время, название было знакомо. Ночной безлюдный берег и большой прогулочный катер — тоже. Откуда?
— Ла-пан-том, — едва слышно повторил Марк, и она запаниковала. Странное ощущение ломоты в затылке, просачивающейся боли, перешло в озноб.
— Перестань!
Нет, не стоило садиться в этот поезд. Нельзя было вписываться в эту затею.
— Попробуй вспомнить, — в голосе Марка было отчаяние, будто пришел он домой, а его там не узнают, его жизнь разрушена, и куда же ему теперь идти.
Она отвернулась. Тряский сумрак несся за окнами. Снилось ведь вчера что-то перед поездкой на вокзал, правильно? Простор и ночь, и взлетное поле. Так. А ночью — до того? С пятницы на субботу?
Небо над городом подергивали молнии. Форточки были закрыты неплотно, и от окон тянуло кислым металлом и сочной ночной влагой.
Что бы ни было там, сны — это только сны. Были взлетные поля в крошеве посадочных огней. Ветер. Никаких мальчишек, никаких катеров.
— Лапантом, — пробормотал Марк.
Рита закрыла глаза.
Тряхнуло. И Рита вместе с поездом рухнула в пропасть. Темя загорелось холодным огнем. Она вцепилась в подлокотник.
«Ла-пан-том...»
Собственные слезы удивили и напугали ее. Но приглушенный свет, жесткие сиденья, дребезг и стук колес постепенно возвращались на место.
— А-а, — лицо Марка оттаяло, — значит, не все потеряно? Что-то у тебя там осталось? — он постучал себя по лбу указательным пальцем.
«Тогда было не летное поле, — Рита пыталась найти сон, вспомнить. — Там были такие деревянные мостки». Она вспомнила слово: «причалы».
— Где это? Что такое Лапантом?
— Это ты должна знать, где это!
Поле и самолеты, причалы и лайнеры — по-настоящему это было неважно. Потому что по-настоящему вчера Рита была дома.
— Я была дома, — Рита смотрела укоризненно. — Дома, с родителями. Мама помогала мне собирать вещи.
— Ну нет, — сказал Марк, — ну нет! Нет, нет, нет, нет!
— Да иди ты к черту, — она поднялась в кресле, высматривая свободное место.
— Стой-стой, — он ухватил ее за локоть. — Боже! — передернулся, будто его колол дурацкий шерстяной джемпер, — ну, извини, ладно? Извини! Не помнишь, ну и черт с ним.
Она замерла, пальцы вцепились в спинку переднего кресла.
— Это просто шутка. Я хотел с тобой познакомиться, — Марк старался говорить тихо, — просто шутка. Мы не знакомы. Идет? — он потянул ее локоть, чтобы она села на место. — Мы ни-ког-да не виделись раньше. Вообще!
Рита оторопело смотрела на него.
— Шутка?
— Да! — из-за его вежливой улыбки проглядывал ужас, — ехать долго, почему не познакомиться? — он нервно облизнулся. — Ну, прости, тупо придумал.
— Но а мое имя?
Марк вжался в сиденье, лицо сморщила улыбка, гримаса: — Угадал? Просто угадал. Я отлично умею угадывать. Я не знал, как тебя зовут.
Рита покачала головой.
— Ты чокнутый. Псих.
Хорошо бы пересесть, все-таки. Можно попросить проводника. Марк уйдет в туалет, она найдет проводника и попросит найти для нее другое место.
— Да нет. Угадал как Гудини, да? Как Дэвид Копперфильд, — его ладонь раскрылась для рукопожатия. — Ну, че. Приятно познакомиться, Рита.
Пирсы, катера он просто
— Все нормально? — Марк звучал участливо, как продавец услуг по телефону.
— Да, все Ладно. Только давай больше без шуток.
«Ну, а Лапантом?»
Это могло быть место из фильма, какого-нибудь киностарья 80-х. Воображение предложило образ-иллюстрацию: на экране вид сверху, камера поднимается над исполинским белым мостом, пронзившем ночь. Дальше – пирс, катера.
Да, и вообще, какая разница? Главное, как здорово, что они с Марком, все-таки, незнакомы. Если бы он оказался прав, это значило бы, что Рита забывает людей, родителям надо показать ее врачу.
Марк оставил ее в покое, отвлекся на телефон, писал кому-то сообщение. Рита поглядывала на него тайком. Спокоен, сосредоточен, нормален. Дописав, он убрал серенькую «Нокию» в карман. Зевнул, потянулся.
— Давай пока выберемся из этого закуточка? Сходим в вагон-ресторан. Выпьем кофе.
Его голос нервировал ее; то звучал высоко, то уходил куда-то за ребра. Может, Марк и правда «того», псих? Рита представила, как он распахивает перед ней дверь тамбура и пинком выталкивает ее из поезда в грохот, дождь, обрыв, перелом основания черепа.
Она улыбнулась, не размыкая губ: — Спасибо, лучше не надо.
— Кофе с кексами, ну? Умрешь же со скуки. До ночи, — обвел рукой пространство вагона, — куча времени. Да пойдем!
В окне поезда показалась широкая река, поток ртути. Поезд загрохотал по мосту через Волгу. Рита ни разу не видела на этой реке кораблей, за исключением маленьких прогулочных катеров. Катера по реке ходили.
Во рту пересохло, закружилась голова. Марк уже стоял в проходе и дожидался ее. Рита медленно поднялась, держась за спинку переднего сиденья. Пошатываясь от скорости, которую набирал поезд, они двинулись к выходу из вагона. Марк открыл двери тамбура и пропустил ее вперед.
— По правде, — сказал он, — я надеялся в этом поезде встретить девчонку. Подругу. Мы с ней договорились, что поедем вместе.
Рита оглянулась.
— И что? Типа, ее зовут как меня?
— Типа да.
Проходы вагонов-купе были укрыты ковровыми дорожками, в каждом вагоне — другого цвета. Марк обогнал ее. Его кеды оставляли следы на разноцветных ковриках, и Рита подумала, что коврики, наверное, жутко трудно стирать после каждого рейса. Или, может, их стирают в огромных промышленных прачечных. Ей представились серые дворцы-прачечные где-то за депо: от гигантских труб идет пар, пахнет креозотом и стиральным порошком