Александра Медведкина – Слепак надевает колпак (страница 3)
— она обожает шоколадные кексы, — рассказывал Марк, — и гулять по всяким странным местам.
За лязгом дверей и треском голосов его слова долетали до Рины обрывочно.
Здорово, наверное, иметь друзей и гулять с ними по странным местам. Может быть и здорово, да. Видеть что-то новое вместе и потом говорить об этом, вспоминать.
— Но самое смешное — это Музей Древностей, — Марк оглянулся на Риту: слушает она, нет? — Если, конечно, успеешь перебраться через пустыню. Ну, и «смешное» не в том смысле, что там весело... А в том, что физика пространства такая неочевидная, — и он покрутил пятерней, показывая взболтанную, неочевидную физику.
А пол под ногами Рины снова заходил ходуном. Она ухватилась за поручень, попавшийся под руку. В темени, прямо у макушки, пульсировала тупая боль.
«Что, что ты делала вчера? Где ты была?..»
Она сверилась с внутренним календарем. В пятницу сдала последний экзамен, в субботу гуляла по изжаренному солнцем центру Старого города, заходила в магазины, сидела на лавочке в парке, думала о бабушке и об Апрельске. Представляла, как поднимается по лестнице на пятый этаж, звонит в квартиру бабушки; дверь открывается, на лестничную площадку падает свет, брякает дверная цепочка: «Кого тебе, девочка?»
В воскресенье — собирала чемодан.
— она, — эта моя подруга, — вечно теряется во всех этих коридорах, на всех этих лестницах. А еще там есть «Зоологический сад», но на самом деле это не только сад.
Очередная дверь за их спинами захлопнулась, по длинному телу поезда прошла железная дрожь. Холодная капля мазнула Риту по затылку и заскользила по шее.
— Стой, — Рита остановилась. — Хватит! Я ничего об этом не знаю! Не рассказывай мне Я, — она запнулась, не зная, как объяснить, — я не смотрела это кино, я не фанат ролевых игр, или во что вы там играете! Я ничего про это не хочу знать.
Марк замолчал. Они продолжили путь в вагон-ресторан, и для Рины поднявшаяся тревога превращала окружающее в кошмар. Пальцы заледенели, макушка жужжала, будто внутри работал мотор. Некоторые пассажиры выглядели странно: не люди, а горы одежды. Чучела, набитые ватой. Чудовища.
О чем говорил Марк? О книжке, о компьютерной игре? Или парк аттракционов у них какой-нибудь чудной в Самаре? И, главное, почему сама Рита так дергается?
Казалось: если она поймет, почему — сойдет с ума. Не надо трогать это; не надо об этом говорить.
В вагоне-ресторане было пусто и сумеречно, как в аквариуме. Светильники на столах тлели под тусклыми колпаками, от окон веяло холодом. Рита и Марк забрали хот-доги и шоколадные кексы на стойке, чуть позже девушка в белой блузке с логотипом в виде крылатого колеса принесла кофе. Они устроились за столиком по ходу поезда. Рита сдвинула желтую шторку с рисунком Жигулевских гор: за струями, косо секущими стекло, угадывались крыши деревенских домиков, квадраты огородов.
В окне отсвет молнии выхватил из темноты желтое поле, черный лес.Марк огляделся и пригладил волосы. Вместо того, чтобы лечь, они наэлектризовались и встали дыбом, как у Эйнштейна с известного фото. Рита так ему и сказала.
— Ну, я, скорее Никола Тесла, — он зашуршал оберткой, — который поссорился с молниями.Меня бьют током холодильники и люди.
Она не знала, что говорить, но Марк был из тех, кто может болтать за двоих.
— Если молния бьет в какой-то предмет, она сжигает черта, — онжевал и поглядывал на нее поверх бутерброда, — мне дед говорил. А ты веришь в такое?
В окне короткий отсвет молнии окатил черный лес.
Рита покачала головой, но тут же вспомнила, конечно, стародавниеапрельские приметы: «не стриги ножницами в воздухе», «не шей на себе», «веник ставят метелкой вверх».
— Старики еще не такое расскажут!
Рита подозревала, что ее так штормит из-за выдумок Марка неспроста. Этим утром она как будто открыла глаза в чужом теле, как кафкианский Грегор Замза, пробудившийся после беспокойного сна в теле отвратительного таракана.. Может, ее вымотала подготовка к экзаменам. Или передалась тревога родителей из-за последних звонков бабушки. Ее сейчас запутала бы и самая бестолковая цыганка с двойкой по гипнозу, самый безалаберный мошенник.
На широкоформатном экране, развернутом внутри черепной коробки, Рита зачарованно наблюдала одинокие белые корабли и кроваво-красные, маленькие баржи, в мертвой тишине проходящие мимо ночного пирса:
«Ла-пан-том»Непонятно было, что это за воспоминание, настоящее оно или нет. Что-то вроде корочки над болячкой: маленькая твердая шляпка, но, если содрать, под ней окажется глубокая дыра. Нет. Лучше не трогать.
— Ты едешь в Москву? — спросила Рита, чтобы отвлечься от навязчивых картин, — что делал в Автозаводске?
Марк опустил хот-дог на поднос: — Ну, не знаю. Ты же не хочешь слушать про по-настоящему важные вещи.
— Про музеи и сады? – она подняла брови. – А у тебя только это на уме?
Он пожал плечами: — Может, поговорим о кино, или там, о музыке?
— Нет, расскажи про себя. Куда ты едешь, к кому?
Марк погримасничал, дожевывая. — Ну дело, в общем, такое Еду в Апрельск, к деду с бабушкой. Мой отец пропал, и, пока он не найдется, я буду жить с ними.
— Пропал? В смысле, ушел?
— Не так, как уходят другие отцы, — Марк потянулся за стаканом, — он не бросал меня, а исчез. Я думаю, он сорвался в Апрельск, чтобы встретиться с дедушкой.
Марк задумчиво покачивал стаканом, глядя в темную гущу.
— Но не встретился. Дед говорит, что они о встрече не договаривались, и. типа, он вообще он ничего не знает — Марк не сводил с нее глаз, смотрел доверительно и прямо, как будто они не раз уже обсуждали все это, — так вот, это вранье.
«Апрельск, — городок представился ей панорамой, будто она парила над маленькими домами и широкой дугой реки, — вот как... Могла я
Кажется, это подошло бы. В Апрельске Рита могла случайно когда-то встретить Марка. Мимолетно. Может, он внук какой-нибудь бабулиной подруги; виделись лет пять назад, она его не запомнила. Почему-то. А он ее запомнил? Ну, может, она сделала что-то неловкое, чашку на себя опрокинула, — вот, он запомнил: это Рита. Теперь решил разыграть.
— А твоя мама?
— У меня нет мамы.
Рита пожалела, что спросила. Тронула стакан, опустила глаза. Покраснела. Черт дернет ведь за язык
— Ну, а ты? Что, просто решила прокатиться в гости?
Тут ей пришлось рассказать, что едет не совсем по своей воле. Ее родители не могли этим летом уехать из города, а бабушку уже давно пора было навестить.
— Мы сначала не придали значения. Но это у нее уже через раз, и так, типа, на полном серьезе. Ей звонят друзья из прошлого. То есть, она считает, что звонят.
Марк кивал, а потом поднял брови: что это значит? Пришла Ритина очередь смущаться.
— Они все умерли давно. Папа думает, у бабули деменция. А мама считает, что бабушка нас обманывает.
— Может, твоей бабуле просто одиноко? — предположил Марк. — Может, она хочет, чтобы кто-то приехал в гости?
— Хорошо бы
Рита надеялась, что мать права, а отец ошибается. Но, когда она бродила одна по аллеям парка в Старом городе, все ее мысли были только о том, как бабушка встретит ее.
Марк смотрел теперь куда-то за Ритино левое плечо , как будто там, за тускло светившейся витриной, стоял пьяный бармен с дрожащей рукой, и Марк с ним взглядом о чем-то мужском, тайном и несказуемом, переговаривался.
Рита сбросила кеды и устроилась на сиденье по-турецки. Марк стянул джемпер, под ним оказалась черная футболка с оскалившемся зеленым зомби; Рита узнала талисман британской хэви-метал группы Iron Maiden. Ее дорожная лихорадка поутихла, лицо перестало гореть и тревожный, колючий ком сполз в низ живота. Сидеть так, в темноте, пить кофе в тепле, пока за окнами шпарит гроза, было тревожно, но и по-особенному уютно. Марк ел с аппетитом, и ей казалось, они двое встретились на космической станции, в сердце большой галактической транспортной развязки. Такая короткая встреча перед эпичной битвой с темными силами.
— А что, это твоя мама, получается, оттуда? — чтобы не заляпать джинсы, Марк держал бутерброд над салфеткой. — Апрельчанка?
— Ага.
Запах «поездного» бутерброда напомнил ей о новогодних закусках, которые готовила мама когда-то очень давно.
— До школы, и еще в первом классе меня отправляли к бабуле на все лето, но потом такого уже не было. Я с тех пор не ездила к ней.
Мимо их столика к стойке прошла пара. Мужик в белой рубашке с закатанными рукавами выглядел как «хозяин жизни», лицо у него было обрюзгшее, но двигался он легко, как спортсмен. Его дама была одета скромно, держалась скованно; Рита решила, что, может, они познакомились только что. От «хозяина» несло одеколоном. Его дама села за столик, а он прошел к стойке. Раздраженно полистал барное меню, попросил пятьдесят граммов коньяка. Официантка с крылатым колесом объяснила, что сейчас есть «Балтика» и «Жигули», а крепкого алкоголя нет, но он и слушать не хотел.
Марк смотрел на мужика со смесью неприязни и тоски.
— Прям как мой батя...
Ветер забрасывал окна водяным зерном, ночь расплывалась по стеклу. Марк поднялся.
— Будешь еще кофе?
Рита покачала головой, в Марк пошел к стойке, заговорил с мужиком. Кажется, спрашивал, куда тот едет, всякое такое. Он вернулся с двумя стаканами. Упал на сиденье, широким движением отодвинул пустые стаканчики.