Александра Медведкина – Слепак надевает колпак (страница 4)

— Я всю жизнь с отцом, — сказал он, — пару лет назад он сошелся с коллегой. Они поженились. До этого он просто был, знаешь, как говорят, «женат на работе». Он не любитель поболтать, — Марк усмехнулся, — это довело нас с ним до беды.

— А отец пропадает по объектам, — Рита поскребла ногтем край стакана, — он строитель, инженер. Приходит домой поесть. Мы с мамой нормально ладим. В детстве так вообще Даже ходила с ней на работу... — она махнула рукой. — Но это не интересно.

— Да нет, я знаю, — Марк тронул ее руку, кольнув электричеством, — про это я знаю как раз.

Рита дернулась, не успев осмыслить: — Чего?

Марк помолчал секунду и выпалил: — Она подрабатывала, мыла полы, и ты ходила с ней!

Бах! Вагон затрясло, сиденья загорелись синим, белые пятна скатертей ослепляли. Все вокруг сделалось невыносимо ярким, зернистым.

— Ты мне рассказывала! Когда она мыла полы в машинном зале в центре ЭВМ, ты кормила духов пустого бассейна.

Рита зажала уш ладонями; внутри стоял такой звон, за которым непременно следует глухота.

— Замолчи!

Но было поздно. Марк, очевидно, перешел какую-то черту. Сделал что-то, чего делать было нельзя. Содрал «болячку», и под ней обнаружилась, раскрылась черная бездонная дырочка. Лучше бы они остались по-настоящему незнакомы.

— Прости.

Образы, вспыхнувшие в ее памяти, были обрывисты: пустой бассейн, приземистое задние, бронзовая статуя рабочего в монолитных штанах. Старая мамина работа. Старая работа. Ничего особенного.

— Я тебя никогда не видела! — шептала Рита. — Я тебя не знаю. Это было детское воспоминание! И какие еще духи

Бегущий сквозь ночь поезд казался ненастоящим. Марк казался ненастоящим.

— Может быть, ты все вспомнишь в Апрельске, — его голос звучал виновато.

Сквозь затихающий звон в ушах прорвался каркающий кашель. Взгляд Марка соскользнул с Ритиного лица. Она тоже обернулась. Печальной женщины уже не было за столиком, а «хозяин жизни» снова требовал пятьдесят граммов.

Когда Рита очнулась от оцепенения, перед Марком стоял новый стакан кофе, парок вился над краем. Казалось, они едут так уже несколько часов. Если Лапантом и катера, Музей и Зоологический сад казались местами из забытого фильма, то мамины подработки в центре ЭВМ точно не были взяты или кино или изобретены Марком. Это точно было в прошлом. Выходит, когда-то, где-то, они двое были знакомы. Если допустить это, просто допустить на секунду

— Значит, это мы? — Рита подняла глаза, — это мы с тобой договорились встретиться в этом поезде?

Марк медленно кивнул. Серые глаза почти победно блестели: может, он еще опасался, что Рита может пойти на попятный, но, во всяком случае радовался, что она уже допускает: они были знакомы.

— Капец как я испугался Надо было сразу сказать тебе про машинный зал! Ты меня чуть не убила, Рита!

Она сидела, закрыв лицо руками.

— Так, — он спешил закрепить ее новую уверенность, пока она не испугалась, не увильнула снова, — почему мы договорились встретиться, да? Надо сказать Потому что ты обещала мне помочь!

Рита убрала руки, подняла голову.

— Ты обещала помочь мне найти отца.

— Чего?

Марк пожал плечами. — Ну, да! Ну, это правда.

Он вздохнул и отвел глаза, будто не мог не сказать, но почему-то стыдился признания.

— А с чего ты взял, — она говорила медленно, не веря услышанному, — что я могу?

— А ты сама предложила.

Рита высоко задрала брови. — Шутишь?

— Нет. Извини, но ты, наверное, сошла с ума, раз ничего не помнишь. Если ты не сможешь его найти, его вообще никто никогда не найдет!

Его голос взлетел, официантка и мужик обернулись; Марк наклонился к столу.

— Обещала мне, — прогудел он.

С треском включилось радио, передавая вспышки мелодий в густом скрежете помех. Рита узнала пронзительный гитарный бой итоскующий голос Томми Шо из группы «Стикс». От тревожного звучания песни ее нервы связывались в узлы.

Она откинулась на спинку сиденья и устало дрейфовала в сумеречном отупении, почти все уже допускающем, безразличном: Марк мог говорить о чем угодно, что угодно доставать из-под черного полога ее потерянной памяти; но чего она уж точно не ждала, так это долга, который ей предъявят. Где-то, когда-то она якобы пообещала человеку, которого не помнит, непредставимую вещь: найти его пропавшего отца. Она что, сыщик? Или ясновидящая? С чего бы ей давать такие обещания?

Через щели в окнах в вагон затекали запахи ночных полей. Тихо звенели радио-гитары. Рита снова думала о бабушке, о зеленом телефоне на тумбочке в прихожей: бабушка стоит, на плече полотенчико, и смотрит на аппарат. Ждет, когда ей позвонит кто-нибудь. Кто-то из дальних светлых дней.

Пусть все это окажется шуткой. Хорошо бы раз! — и проснуться уже у бабули, и пусть она будет в порядке, пусть все будет, как раньше, когда Рита приезжала на лето. Мороженое было сладким, крышечки на бутылках молока — серебряными, и все было еще впереди.

Взгляд Марка прыгал с ее лица на мужика у стойки — тому опять наливали, — и возвращался обратно.

— Если ты не вспомнишь, — сказал Марк, — я останусь совсем один.

От Автозаводска до Москвы — семнадцать часов на поезде. Они будут на Казанском вокзале около десяти утра, потом на автобусе или электричке поедут в Апрельск.

Теперь было около восьми вечера, но глаза у Риты слезились, голова гудела от усталости. Марк постукивал по столешнице пустым стаканом и смотрел на нее. Потом перевернул три стаканчика.

— Дай монетку.

Какое-то время она смотрела на стаканы, потом нашла на столе бумажник, вытряхнула монету в два рубля. Железный кругляш прокатился по столу, и Рита прижала его ладонью. Подвинула к Марку.

— Хочу себя проверить, — сказал он. — Спорим, ты угадаешь?

Стаканы зашуршали по столу, оставляя бледные кофейные разводы.

— У меня дежа-вю, — он улыбался, — сейчас я могу предугадать каждое твое слово.

Марк перехватывал стаканы так быстро, что она не успевала следить.

— Кручу-верчу, запутать хочу

Когда стаканы остановились, Рита покачала головой.

— У тебя руки мошенника, — горло прихватывало, она закашлялась, закрыв рот рукой. Три стаканчика на секунду расплылись, превратились в шесть.

— Не знаю я, где монетка. Если и угадаю, то случайно.

— Никто не ждал, что ты уследишь за рукой Судьбы, — Марк кивнул ей ободряюще. — Угадаешь случайно! Не трусь, ты уже сделала так, — он коснулся пальцем лба, —в моей голове.

Рита указала на крайний левый. Стаканчики стояли, ожидая, и горячая волна страха окатила ее внутренности. Кровь, заглушая стук колес и потренькивание радио, зашумела в ушах.

— Поднимай

Марк поднял стакан, на который указала Рита. В бледном кофейном круге лежала двухрублевая монетка.

Он пожал плечами.

— Чем меньше я сплю, — Марк двинул монетку к Рите, — тем больше помню.