Александра Ланина – Злотов. Охота на беса (страница 6)

– Считаю, что мы пришли к соглашению. Распорядитесь подготовить для меня комнату, матушка, я пока займусь отцовскими документами. Попросите не тревожить меня до ужина, когда накроют на стол, пусть передадут через моего денщика, я спущусь, – говорит он, и его взгляд снова ускользает в сторону, становясь стылым и невыразительным, голос стремительно теряет интонации – остается только уверенная сухость человека, привыкшего отдавать приказы. – Денщика пусть разместят недалеко от меня и слушаются. Ничего, что я бы не одобрил, он не скажет. За сим позвольте откланяться.

Он действительно кланяется – коротко, по-военному – и спокойным шагом выходит из гостиной. В комнате будто появляется воздух, Алевтина Алексеевна глубоко дышит и никак не может надышаться, откидывается на спинку дивана и обмахивается веером. Ужасный человек, ужасный разговор… ужасные условия.

Не думает же он, что она действительно пойдет у него на поводу?!

Княгиня зло узит глаза, сжимает губы. Ничего-ничего, пусть порадуется своей победе. Пока она ничего не может с ним сделать, придется подчиняться, потому что он прав – все деньги теперь у него как у старшего, и в его силах назначить ей нищенское содержание, не оглядываясь на мнение света. Какой свет, Боже, его не пустят на порог любого мало-мальски пристойного дома! Но это значит, что мнение света он может не принимать в расчет и поступать по своему разумению.

И значит, пока стоит затаиться. Пусть радуется, пусть – недолго на его улице будет царить праздник. Она умеет ждать; как несколько лет ждала, чтобы женить на себе Владимира Злотова, так и подождет, чтобы извести его неуместного сына.

– Марфа! – зовет она, выпрямляясь. Девка вбегает в гостиную, смотрит на хозяйку с отчаянием – наверняка слышала часть разговора. – Позови Никанора Ивановича. И подготовьте комнату для Арсения Владимировича, для его денщика… словом, все как он хочет.

Марфа растерянно кивает и убегает. Алевтина Алексеевна встает с дивана и подходит к окну.

Поговорить с управляющим, предупредить его, чтобы поправил документы; окоротить особо ретивых слуг, чтобы не злили этого по чем зря; потерпеть. Она вздыхает. Терпеть придется долго, долго – но ей не привыкать.

Княгиня опускает веер, подходит к секретеру и садится рядом, открывает крышку. Ей нужно написать письмо Андрею.

– Вашблагородь.

Арсений перебирает папки на отцовском столе, раскладывает в нужном порядке – частная переписка, деловые письма, описи, бухгалтерия, домовые книги, документы от управляющего… Много бумаг, много цифр, и это значит, что спать ему предстоит мало – надо ловить момент, пока никто еще не опомнился и не подчистил хвосты. Сейчас ему очень важно понять, что на самом деле происходит в роду, чтобы знать, как действовать дальше.

Он смотрит поверх очков на Федора и хмыкает. Тот неодобрительно хмурится, значит, слышал разговор с матушкой. Сделав знак говорить тише, он подзывает денщика к себе.

– Не волнуйся. Всепрощение – не моя сильная сторона, – произносит он, снова возвращаясь к бумагам.

Федор молчит.

– Вы ж их… как яблоки в бочке – мочите, – наконец говорит он – уже без неодобрения, а словно уточняя, правильно ли понял. Арсений кивает, не глядя на него. – А что ж Настасья Дмитриевна? Что б сказала?

Арсений задумчиво смотрит в сторону. Там среди отцовских вещей он поставил одну свою – маленький портрет Насти, давний, еще времен Крымской, в полуапостольнике и с золотым крестом сестры милосердия на груди. Она смотрит в ответ ласково и твердо, и Арсений улыбается ей.

– Настя сказала бы: Бог простит, – отвечает он после паузы.

Федор весело ухмыляется в бороду и выходит, оставляя Арсения наедине с бумагами. Как никто он знает, что сейчас Злотову лучше не мешать.

*

– Подготовь экипаж, – бросает Злотов денщику на следующий день и идет умываться.

Встает он поздно для себя: за отцовскими бумагами он и впрямь просидел до рассвета, да еще и сверка с бумагами управляющего отняла драгоценное время – как и все люди на подобной должности, Никанор Иванович не упускал того, что само плывет в руки, и требовалось выяснить, как много прилипло к этим рукам по мере течения. Федор дает ему поспать два часа сверх обычного, а потом приходит будить, и Арсений просыпается резко, как от рывка – так всегда после долгой работы с цифрами, глубоко заснуть он не может и даже во сне продолжает считать, сверять и пересчитывать. Утро после таких ночей для него обычно сумрачное; но не теперь.

Арсений плещет в лицо холодной водой и, наклонившись над умывальником, смотрит в свое отражение.

Общая картина дел в роду ему понятна. Конечно, детали еще предстоит уточнить и высчитать, но уже ясно, что отец, подобно многим дворянам, в новых экономических реалиях ориентировался ни шатко ни валко: где-то видел выгоду и вкладывался, но в основном шел проторенной веками дорогой, рассчитывая на доход с поместья. То, что доход уменьшился, что крестьянам теперь нужно платить за работу, что деньги постепенно мельчают, и если их не вкладывать, родовые финансы сильно сократятся, князь Злотов-старший, похоже, не понимал.

Арсений усмехается сам себе. Теперь он – князь Злотов-старший.

Он предполагал, что так будет: уже вид обветшавшего за тринадцать лет поместья, которое явно давно капитально не ремонтировали, а лишь латали дыры, говорил о многом. Управляющий, похоже, был из той же когорты консерваторов, но, как заметил Злотов в переписке, регулярно выступал с дельными предложениями, от которых отец почему-то отказывался. Казалось, Владимир Злотов опасался тратить деньги, словно для чего-то копил и приберегал. Будь у Арсения сестра на выданье, он бы понял такую бережливость; но здесь, очевидно, дело было в другом.

В Андрее.

Как сказала матушка? Чиновник, большой человек в Петербурге, со связями? Все эти связи смотрели на Арсения столбиками цифр – долги, долги, долги. Здесь проигрался в карты, здесь заказал костюм не по карману, здесь отправился с друзьями в ресторан и просадил все подчистую… Удивляться, конечно, нечему: так живут многие дворяне в Петербурге, транжиря родовое состояние. Удивляли суммы. И, похоже, не только Арсения.

Среди бумаг отца он нашел интересную смету – полугодовой доход и расход Андрея. Притом, что князь Злотов-младший жил в семейной квартире, то есть на наём не тратился, он умудрялся просаживать неправдоподобно огромные деньги. Каждая в отдельности размерами не поражала, но скрупулезный подсчет показывал сумму, которой обычной семье горожан с лихвой хватило бы на год. А Андрей такое тратил за месяц.

Арсений зло усмехается в зеркало, привычным движением натачивая бритву.

Похоже, отец был не безнадежен, в какой-то момент он, очевидно, заподозрил неладное. Во всяком случае, за последние три года все счета Андрея были скрупулезно подшиты в папку, как будто старший Злотов собирал на него досье. Кроме того, в последние полгода потоки денег рода на выкуп долгов Андрея стали постепенно истощаться, хоть и не разительно – похоже, отец пытался снять младшего сына с шеи и приучить к самостоятельности. Тридцать лет уже, как-никак, пора бы понимать цену деньгам – тем более в новых обстоятельствах.

Андрей этого явно понимать не хотел: большая часть счетов, которые отец не успел оплатить до смерти, принадлежала ему. Более того, по ним казалось, что Андрей, напротив, пошел вразнос – суммы вышли за все границы приличий. Вероятно, чувствуя, что источник денег вот-вот иссякнет, он пытался выжать максимум, пока еще возможно.

Арсений сбривает едва заметную светлую щетину, чистит бритву и, промокнув мыльную пену полотенцем, качает сам себе головой. У него, как у большинства комиссаров – интендантов по-нынешнему – нюх на растраты, как у ищейки. А здесь и комиссаром быть не надо, достаточно уметь считать.

И не любить человека, который это себе позволяет.

Очевидно, что Андрей не может просадить такие суммы в одиночку – это даже с помощью друзей проблематично. Осталось выяснить, куда уходят родовые деньги на самом деле. У Арсения есть нехорошие подозрения на этот счет, и их проверкой он планирует заняться в самое ближайшее время.

Но пока… пока у него есть дело важнее.

Он надевает свежий мундир и выходит из комнаты. Оглядывается – никого на этаже нет – и парой пассов накладывает на дверь чары, Узы на миг проявляются белой сетью и, сплетаясь в новый узор, растворяются в воздухе рядом с замком и дверным полотном. Больше сюда без его ведома никто не войдет – как и в комнату Федора, как и в кабинет отца.

Спасибо, матушка. Он хорошо выучил этот урок.

– Кудой мы? – глухо интересуется Федор, когда Арсений выходит из дома и подходит к экипажу. Дворовые люди смотрят на них издали, побросав работу, но стоит Арсению обернуться – возвращаются к ней с удвоенной силой.

– К Березиным.

Федор вскидывает на него глаза, и взгляд его горит радостью. Злотов кивает в ответ и забирается в экипаж.

Минута покоя – перед тем как ринуться в бой.

Арсений только сходит со ступеньки экипажа, когда слышит сбоку восторженное:

– Братец!

Оглядывается – и едва успевает раскрыть объятия: Петр Березин, младший брат Насти, наскакивает на него всем весом и сжимает в охапке – даром что на Федора он не похож и его хватку медвежьей никак не назвать. Зато, крепко обняв Арсения, он отстраняется и трясет Злотова за плечи, как куклу.