Александра Ланина – Злотов. Охота на беса (страница 5)

Она снова поднимает подбородок, расправляет плечи и, зацепившись взглядом за кольцо на его правой руке, язвительно усмехается.

– Вижу, ты успел жениться.

Нашел же еще одну такую дуреху, как Настасья Березина – чем только взял? Маленький, невзрачный, если бы не взгляд, его и на пути не заметишь, снесешь ненароком, слишком широко махнув подолом, – а подишь ты, Настасья из всех его выбрала. Всем отказала, хотя говорили, к ней даже кто-то из Архонтов сватался, а она бросила все и всех и поехала за Арсением на Кавказ. Неудивительно, что там она свой конец и встретила; такие дурехи иначе не заканчивают.

Арсений между тем вопросительно наклоняет голову, раздражающе напоминая птицу.

– Я женился тринадцать лет назад, матушка.

Алевтина Алексеевна не может сдержаться – удивленно вскидывает брови. Скажите, пожалуйста, какая верность, она и не подумала бы, что Арсений на такое способен. Впрочем, кольцо еще ни о чем не говорит, ей ли не знать, как легко сдаются самые верные и любящие мужчины, если рядом появляется правильная женщина.

Княгиня снова поджимает губы и отворачивается к окну. Некоторое время они снова молчат.

– Где Андрей? – вдруг спрашивает Арсений, и Алевтина Алексеевна вздрагивает, испуганно вскидывает на него взгляд.

– Не трогай его. – Голос дрожит, княгиня это с неудовольствием замечает и снова поднимает голову – только платок сжимает в пальцах до треска. – Он в Петербурге, большой человек. Тебе до него не добраться, у него много связей, никто не позволит тебе его тронуть. Хоть ты и старший в роду, никто тебе подчиняться не станет, знай это, и бояться мы тебя тоже не будем.

Она частит, задыхается и замолкает, переводя дух; Арсений внимательно слушает. Так внимательно, будто пытается услышать что-то еще, кроме ее слов. Он всегда так слушал и так смотрел, еще с детства, и это всегда ее пугало. Видит Бог, она пыталась стать хорошей матерью этому ребенку, но спустя пять лет сдалась и внушила мужу, что Арсения, старшего, сына его покойной первой жены, стоит отдать в кадетский корпус. Ведь он же наследник рода, наследник должен быть военным, представь, как это будет хорошо, Володенька, какие будут перспективы!.. И Володенька ее послушал.

Что ж он не послушал ее сейчас?

– Разве вы виноваты передо мной в чем-то, чтобы бояться меня? – спрашивает Арсений все тем же невыразительным тоном.

Алевтина Алексеевна недоверчиво изгибает брови, не сдержавшись. Что же, он не знает? Может ли быть такое, чтобы он не знал?.. Да нет, разумеется, нет; издевается, должно быть, как он делал всегда.

– Ты сам во всем виноват, – резко отвечает она. И Арсений кивает:

– Верно.

А княгиня вдруг вспоминает. Вспоминает, как однажды вечером Андрюша внезапно приехал в поместье – Владимир, на удачу, отправился к старому другу и заночевал там, – и она застала его за попыткой сжечь в камине какие-то бумаги. Андрюша тогда кинулся ей в ноги и разрыдался, рассказал, как его окрутили друзья по лицею, втянули в непотребство и шантажировали, требуя, чтобы он помогал им – о ужас, Боже великий! – подготовить покушение на самого императора. Он пытался вывернуться как мог, но не получилось, а теперь друзей арестовала охранка, и они наверняка про него расскажут, и за ним наверняка скоро придут, мама, что делать, мама…

– Мама, что делать? – Красивые заплаканные глаза, руки вокруг коленей. Ему и было-то всего шестнадцать тогда, глупый ребенок, как она могла его не спасти?..

Жег он тогда письма, что писали ему названные друзья; Алевтина Алексеевна пробежала некоторые взглядом и лишь на мгновение задумалась перед тем, как принять решение. Сжечь-то можно, конечно, но что если друзья его расскажут про молодого князя Злотова? Охранка все равно ведь придет, будет обыск, и что-то они найдут… Значит, нужно сделать так, чтобы они нашли нужное – и у нужного человека.

Друзья в письмах обращались к Андрею «Дорогой АВЗ!». И лучшего решения она принять не могла.

Охранка действительно пришла – в тот же день, они едва успели закончить. И письма нашла, вот только не у Андрея, а в комнате Арсения – тот, по счастью, всего за несколько дней до того приезжал в поместье на побывку, докучал ей своим ненужным и нежеланным присутствием. Скоро Арсения арестовали; для Владимира это стало тяжелым ударом, а Алевтина Алексеевна, утешая мужа, радовалась – ведь теперь дорога к старшинству в роду для Андрея была открыта.

Хорошее было решение, безупречное. Арсений, молчаливый, занудный и требовательный, не смог нажить связей, а после Крымской и истории с арестом командующего Петергофским полком его и вовсе старались обходить стороной. Некому было за него вступиться, и Владимир тоже не лез – она отговорила, чтобы не бросать тень на весь род. Жаль только, до казни так и не дошло, даже к тюрьме не приговорили – учли какие-то его военные заслуги и сослали на Кавказ. Алевтина Алексеевна возмущалась про себя: какие такие заслуги могли быть у Арсения?! Но сделать ничего не могла и сочла за лучшее в конце концов забыть о нем.

Как оказалось, зря.

– Но теперь я старший в роду, – продолжает между тем Арсений. – И могу все исправить.

Княгиня чувствует: кровь отхлынула у нее от лица и, кажется, прилила прямо к сердцу, заставив его колотиться как бешеное. Исправить… Он собирается… Нет, не может быть. Андрей только устроился, что с ним будет, если Арсений во всеуслышание заявит о своей невиновности?.. Конечно, ему никто не поверит, но свет есть свет – тень уже будет брошена, и Андрею не станет в Петербурге жизни. Нет, нет, нельзя!

– Не смей… – выговаривает она побелевшими губами.

Арсений усмехается и вдруг – смотрит на нее прямо. И это так страшно, что сердце у нее, только что колотившееся как в припадке, замирает от ужаса.

– Чего вы так испугались, матушка? – интересуется он, и глаза у него уже не стылые, не болотные – колючие, цепляются, как крюки, будто саму душу вытаскивают. – Того, что я могу рассказать об Андрее и о вас, о том, что вы сотворили с моей жизнью? Полноте, кого волнуют истории прошлого. Но вы понимаете ведь, что, поскольку я старший в роду, в моих руках есть и другие возможности? Скажем, право подписи. Все документы о тратах буду подписывать я, и судя по тому, что мне показали в Комиссии, мне потребуется досконально разобраться в том, куда уходят деньги рода. Кто знает, что придется сделать по итогам ревизии: сократить траты на ваши бальные платья, или ограничить выезды в свет, или даже продать поместье или петербургские квартиры… Андрею придется рассчитывать только на жалованье чиновника – как, по вашему мнению, справится ли он?

Он заглядывает в глаза, будто вспарывает безжалостным взглядом, словами с издевательски-холодным участием в тоне. Алевтина Алексеевна медленно отмирает, краска возвращается на ее лицо, сердце перестает частить. Вот, значит, что он задумал – признаться, она недооценила его. Рассказать о той давней истории – сильный удар, но всего один; а он может длить и длить пытку, тянуть и тянуть жилы из них, сделать для них саму жизнь ненавистной – если, конечно, император не одумается. Но и два месяца слишком много, ей ли не знать, что можно сделать за такой срок, даже пустить родовое наследство по ветру, лишь бы насолить им, с него станется!..

Княгиня расправляет плечи.

– Чего ты хочешь? – чеканит она.

Арсений откидывается назад – не расслабляется, просто садится иначе, спина его по-прежнему жестко выпрямлена, как и подобает офицеру.

– Мира, – неожиданно отвечает он. Алевтина Алексеевна недоверчиво хмурится. – Я хочу, чтобы со мной не воевали – ни вы, ни Андрей, ни прислуга. Мои приказы должны выполняться, моих распоряжений должны слушаться. Донесите это до всех. Те, кто не согласен, могут приходить за расчетом – бойкоты за мои же деньги мне не нужны.

Она не верит. Да и как поверить – она бы сама на его месте мстила до последней капли крови, только дайте волю и силы. Сейчас, на седьмом десятке, воли ей по-прежнему не занимать, но силы кончаются слишком быстро, а то она бы, она бы…

Арсений следит за сменой выражений на ее лице, и уголок губ у него дергается – будто он пытается улыбнуться и не может.

– Понимаю ваши сомнения. Я не испытываю к вам приязни, матушка, но мне не все равно, что будет с родом. Не воюйте со мной, не злите меня, и дни вашей жизни и жизни Андрея пойдут так же или почти так же спокойно, как при отце.

– Почти? – уточняет она тревожно. Арсений поводит головой.

– Возможно, траты все же придется сократить, но не так трагично, как я описал. Финансы рода в неважном состоянии, хотя, разумеется, я еще ознакомлюсь с частными бумагами отца.

Алевтина Алексеевна молчит, раздумывая. Ей не хочется соглашаться, но выхода она не видит. И, Боже, как согласиться? Как можно согласиться, чтобы он распоряжался всем, чтобы ей приходилось у него просить средства на пошив платьев, на служанок, на украшения, даже на утренний кофе?.. Ах, если бы старшим стал Андрей, она бы не колебалась, жила как у Христа за пазухой. С этим же остаток жизни превратится в пытку.

Но отказаться она не может. Не из-за себя – из-за Андрюши.

Она так ничего и не говорит – просто не в силах выдавить ни слова. Но Арсений милостиво не заставляет ее это делать, вместо этого без спроса поднимается и берет свою шапку на согнутый локоть.