Александра Ланина – Злотов. Охота на беса (страница 3)

Арсений молча качает головой. Федор сникает, хмурится, неуютно поводит широкими плечами и оглядывается на здание Комиссии со странной, бессильной злостью. Злотов искоса наблюдает за ним, чуть щурясь. Петербург – город серости, после ярких красок Кавказа глаза должны бы отдыхать, а вот нет: вся эта серость светится белым агрессивным светом – брусчатка, дома, колонны, мосты, даже облака. Глаза режет до боли, и Арсений, наклонив голову, трет переносицу под очками.

– Вашблагородь… тяжко? – едва слышно спрашивает Федор, и Злотов не видит – чувствует его широкую ладонь около своего локтя: готовится подхватить. Арсений снова качает головой, выдыхая.

– Справлюсь, – так же негромко говорит он, сознательно стишая голос. В Петербурге эхо летит далеко, как в горах, а ему не нужно, чтобы хоть кто-то знал их с Федором переговоры. Злотов поднимает глаза, оглядывается и кивает в сторону: – Пойдем погуляем.

Федор неодобрительно хмыкает, но не спорит и следует за Злотовым без задержки.

Комиссия находится в центре, и конечно, здесь много людей – служащих, студентов, рабочих, слуг; стоило дождю закончиться, они вынырнули как из-под земли и побежали кто куда. Арсений идет неспешно, и этот бегущий куда-то поток разбивается об него, разрезается пополам и схлопывается за его спиной снова; кто-то бурчит на него – то рядом, то в спину, но Арсений не обращает внимания. Впрочем, ему и не нужно: Федор, идущий за его правым плечом, высказывается за двоих, да и сам его вид отбивает охоту ругаться. Высокий, широкоплечий, одетый, как и Арсений, в черную военную форму Кабардинского полка, на фоне щуплого Злотова денщик кажется огромным – медведем, потревоженным посреди спячки. Тем забавнее со стороны видится то, с какой трепетной аккуратностью он обращается с князем: подхватывает под локоть, стоит ему оступиться, оберегает от столкновений, буравит тяжелым взглядом из-под нахмуренных бровей тех, кто смеет выражать недовольство.

Арсению не забавно. Арсений знает: если бы не Федор – его бы давно уже не было. Как и доброй четверти третьего батальона Кабардинского полка.

Злотов сходит с шумной улицы, сворачивает на набережную Екатерининского канала и останавливается у перил. Вода внизу тихо стелется, переливается черным, отражает серое небо и мерцает загадочно. Арсений прикрывает глаза и задерживает дыхание – будто пережидает боль.

Весь мир снова пульсирует в ритме воды внизу, горячо, бело, тяжело разливается по жилам, тащит за собой сетью. Здесь, в Петербурге, справляться с этим особенно трудно, на Кавказе было легче. Должно быть, здесь для Уз – самый центр переплетения, оттого они и бьют непривычного человека с такой силой. Архонтам проще – они с этим рождаются и обучаются управлению Узами с детства.

Злотов уже десять лет держится только на силе воли.

Он выдыхает, чувствуя обеспокоенный взгляд Федора, и отворачивается от воды, опирается на перила спиной.

У упрямства, с которым Арсений требовал ознакомления с родовым древом, есть причина – более серьезная, чем занудная привычка соблюдать правила. Насколько он знал, в роду Злотовых никогда не было Уз: несмотря на княжеский титул, они всегда находились в Малом круге и с Большим кругом не пересекались, что уж говорить об Архонтах. Род Березиных – девичий род Насти – когда-то Узами обладал, но утратил их еще до петровских времен из-за большого количества неравных браков. Раньше таких потерянных родов было много, и лишь при Петре Алексеевиче за сохранностью Уз стали жестко следить. Оно и понятно: царь Петр грезил Великой Россией, строил ее, не щадя ни себя, ни людей – и Узы как гарант сохранности большой страны ему были только в помощь.

О сохранности человеческих судеб, любви и семей он не думал. Впрочем, Злотов не склонен его за это осуждать.

Петр Алексеевич создал Комиссию, которая принялась наводить порядок в системе дворянских родов и, что важнее, браков. Работа развернулась масштабная: родовые древа и связи восстанавливали вплоть до времен первых князей и Крещения – переломного момента в истории Руси, когда и возникли Узы. Тогда создали Малый и Большой дворянские круги, особо выделили Архонтов – тех, у кого в роду Узы были особенно сильны и стабильны. В Большом кругу с Узами рождался не каждый, но шанс сохранялся, поскольку их родовые древа пересекались с древами Архонтов; в Малом кругу Уз не было вовсе либо их утратили. Все дворянские браки с тех пор проходили через одобрение Комиссии, ведь Узы передаются по наследству, и заключить неравный брак стало возможно исключительно для того, чтобы разбавить кровь и не допустить вырождения рода.

В роду князей Злотовых, унаследовавших титул от двоюродного племянника Всеволода Большое Гнездо, Уз не было никогда. И как теперь знал Арсений, тайных пересечений древа с Архонтами или хотя бы родами Большого круга не было тоже.

А у Арсения Злотова в тридцать лет проявились Узы.

Он хмурится, поправляя очки, скользит взглядом по набережной, ни за что не цепляясь.

Таких, как он, называют Узлами; по одной из теорий, они появляются, когда Узы используют слишком много и оттого они путаются. Это бы все объяснило: действительно, шла война, на войне Узы применяют постоянно, а если в ней участвуют и Архонты, Узлы, хоть один-два, появятся с гарантией. Если бы не одно «но»: в Кавказской войне участвовало исчезающе мало дворян Большого круга, а Архонта и вовсе за все тринадцать лет службы Арсений видел лишь одного – светлейшего князя Михаила Горина. Князь Горин приехал тогда в Даховский отряд, чтобы возглавить завершающую операцию по покорению Западного Кавказа, и произошло это в 1864 году – через четыре года после того, как Злотов обзавелся Узами.

Как все было бы просто, думает Злотов, щурясь сквозь очки. Если бы в родовом древе нашлось хоть одно пересечение с Большим дворянским кругом; если бы Узы проявились в Крыму, где Архонты участвовали чуть ли не в полном составе; если бы на Кавказе было много Уз и тех, кто их применяет, – все было бы просто.

Но просто – это не про нас, правда, Настя?..

Если бы Узел удалось хоть как-то объяснить, он бы не вызвал проблем: приняв старшинство в роду, князь Злотов обратился бы в ту же Комиссию, сообщил об Узле и о том, что нуждается в обучении. Необученные Узлы опасны, ведь они не в силах сдержать Узы, и те буквально разрывают своего носителя. А прорвавшись вовне, Узы приводят к катастрофам – пожарам и взрывам, которые уносят как жизнь самого Узла, так и жизни всех окружающих.

По преданию, именно так при Крещении уничтожило капище, на котором древние волхвы призвали Узы: многие из первых Узлов не справились с новыми силами, погибли сами и погубили волхвов, пожар выжег капище до пепла – говорят, земля на этом месте до сих пор серая и не родит ни травинки. Немногие выжившие посчитали свое спасение чудом и обратились к Истинному Богу, назвавшись Его Столпами, и разрушительный дар языческих богов поставили на службу Ему.

Злотов свое спасение тоже склонен считать чудом – вот только он отлично знает, кто его совершил.

…Узы проявились у него десять лет назад, на третью ночь после смерти Насти. Арсения ломало, как от горячки, суставы выкручивало, в груди невыносимо пекло болью, и болью пульсировал вокруг весь мир – алой, алой до белизны болью, и весь этот огромный, белый, пульсирующий мир словно пытался растащить на куски его тело, вскрыть грудину и вынуть из него это горячее, жесткое, что пыталось потеснить сердце и заменить его собой… Федор тогда услышал стон из-за двери, ворвался в комнату и подхватил его в последний момент – Арсения ломало так, что он рухнул с кровати. До самого рассвета он просидел со своим унтером в охапке; сжимал в медвежьих объятиях, когда Злотова начинало трясти и выламывать дугой от боли, зажимал рот широкой ладонью, когда стоны становились слишком громкими, обтирал прохладной тряпицей и все гудел что-то едва слышно – что-то о том, что он сможет, что он перетерпит… что Настя просила его жить.

Все это спасло его: Федор, Настя; а еще – глупая мысль, что за стенкой беззаботно спят солдаты Кабардинского полка. Он не мог подвести никого из них.

Потом, утром, когда боль отступила – чтобы вскоре вернуться, но Арсений еще об этом не знал, – Злотов долго смотрел на Федора сквозь слепой прищур и наконец хрипло спросил:

– Знаешь, что это?

Федор, который наконец уложил своего унтера на кровать и суетился по комнате, прибираясь, замер и оглянулся на него через плечо.

– У вас глаза горят – ровно у филина. Не дурак, понимаю, – отозвался он.

– Почему не ушел?

Федор и впрямь дураком не был, а еще не был настолько преданным, чтобы гибнуть вместе с обреченным на смерть. Так, во всяком случае, Арсений тогда считал.

А Федор только повел широким плечом и хмыкнул:

– Меня Настасья Дмитриевна на том свете веером по морде отлупит за то, что не сберег. Сами ж знаете.

И Арсений – несмотря на бессонную ночь, на боль от Уз и неутихающую боль от смерти Насти – слабо улыбнулся ему в ответ.

…Федор стал единственным хранителем его тайны. Арсений, фактически отлученный от рода, не мог узнать, почему у него проявились Узы – по тайным связям с Большим кругом или по случайности, и потому решил о них молчать. Не все случайные Узлы погибали, а о том, что делали с выжившими, ходили самые разные слухи: говорили, что их держат в подвалах Петропавловки, что их казнят на месте… что их забирает Седьмое отделение Тайной канцелярии. В одном слухи сходились – никто и никогда больше не видел таких Узлов. А Арсений пропадать не желал.