Александра Ланина – Злотов. Охота на беса (страница 1)
Александра Ланина
Злотов. Охота на беса
Глава 1
– Черт знает что.
Зеленин с раздражением отбрасывает письмо и трет уставшие глаза. День и без того выдался трудным, а пришедшее с нарочным из самого Петербурга послание и вовсе выбивает майора из колеи. Но делать нечего: выстучав по столешнице отрывок какого-то марша, Зеленин зовет адъютанта и просит привести к нему Злотова.
Какого Злотова, адъютант не уточняет: на весь 80-й Кабардинский пехотный полк он такой один.
В ожидании Зеленин, не в силах справиться с раздражением, поднимается из-за стола и меряет шагом комнату, убрав за спину руки. Необходимость расстаться с офицером своего батальона его глухо злит. Пусть всего на два месяца, пусть только с унтером, но где он этому унтеру сейчас замену найдет? Одна надежда – что Его императорское величество заметит ошибку Комиссии и вернет Злотова обратно в полк как можно скорее.
Зеленин неискренне корит себя за такие мысли. Нельзя желать человеку зла, да и батальон не развалится без него, правда ведь? Не развалится, да только Зеленин уже заранее мрачно предчувствует, какой бардак начнется, стоит Злотову уехать. Достаточно на соседние стрелковые роты взглянуть, а особенно – на штабные документы. Зеленин как-то заглянул и с тех пор на Злотова стал смотреть совсем по-другому.
Майор тяжело вздыхает и бросает косой взгляд на письмо. Оно кажется ему предвестником бури, и мысленно Зеленин горячо молится о том, чтобы она обошла вверенный ему батальон стороной.
– Каптенармус Злотов по вашему приказанию прибыл.
Зеленин оборачивается и хмуро осматривает Злотова с головы до ног, в который раз дивясь про себя, откуда что берется. Злотов не внушает с первого взгляда ни уважения, ни интереса: невысокий, узкоплечий, светловолосый и светлоглазый, он теряется за черной формой полка, и только круглые очки на длинном тонком носу позволяют хоть за что-то в его облике зацепиться. Выражение лица – вечно постное, взгляд – вечно чуть в сторону, будто собеседник не представляет для него интереса. Из всего батальона Злотов последний, на кого обратит внимание сторонний наблюдатель.
Вот только Зеленин отлично знает, что серебряный знак «За отличие», который с гордостью носят на шапках все четыре стрелковые роты полка, – в том числе и его, Злотова, заслуга.
Пауза затягивается; Зеленин молчит, и Злотов молчит, глядя спокойно и незаинтересованно. Кажется, он и час так может простоять, пока майор не надумает озвучить причину вызова. Это спокойствие только злит Зеленина еще больше, и он раздраженно и шумно выдыхает через нос – прежде чем передать Злотову письмо и отвернуться вполоборота, вновь сложив руки за спиной.
Чтобы минуту спустя уловить краем глаза смазанный жест и спохватиться:
– Соболезную, князь.
Злотов размеренно крестится, и Зеленин, признаться, смотрит на него с некоторой жадностью: каптенармус стрелковой роты редко позволяет себе эмоции, но известие о кончине отца должно ведь вызвать у него хоть какие-то чувства?.. Может, и вызвало, но догадаться об этом сложно: как и всегда, лицо Злотова не выражает ничего – даже пристойной событию печали.
Зеленин думает, что это само по себе говорит о многом. Что бы ни натворил князь Злотов тринадцать лет назад, за что бы ни сослали его на Кавказ в унизительном чине унтер-офицера без права на повышение, дворянское воспитание этим ни вытравишь. Как сам Зеленин, пересиливая раздражение, вежливо соболезнует, так и Злотов, в соответствии с этикетом, должен был бы вежливо опечалиться. Но он лишь крестится – машинальным жестом, подобранным у покойной жены.
Зеленин вспоминает Настасью Дмитриевну Злотову и чувствует совсем неуместную сейчас грусть. И только чтобы ее перебить, произносит:
– Комиссия требует вашего прибытия в Петербург, чтобы принять род.
Он переводит все такой же хмурый взгляд на Злотова – и невольно вздрагивает. Светлые, невыразительные и отстраненные обычно глаза смотрят на него из-под козырька шапки неожиданно пристально.
– В Петербург? – переспрашивает Злотов – негромко, но гулко, у него, как и у всех офицеров, глотка луженая, даром что ростом не вышел. Зеленин под его взглядом с трудом давит порыв поежиться.
– В Петербург. Черт знает что, – ворчит он и, в порыве куда-то деться из-под неуютного внимания подчиненного, обходит стол, с шумом усаживается в кресло и складывает руки на животе.
Злотов следит за ним, Зеленин почти физически это чувствует – но потом опускает глаза к письму, и ощущается это как милосердие.
Поздравить бы его нужно, с неудовольствием думает Зеленин, наблюдая за тем, как Злотов вновь скользит взглядом по строчкам. Если Комиссия не ошиблась, если Его императорское величество действительно даровал каптенармусу Арсению Злотову, старшему сыну и наследнику почившего князя Владимира Злотова прощение – это чудо, равного которому и раз в столетие не происходит. Для Злотова это шанс на лучшую жизнь, может, даже на возвращение в свет, на признание его заслуг – не только в Кавказскую войну, но и в Крымскую. На более или менее спокойную старость.
Нужна ли ему эта старость, думает Зеленин, рассматривая Злотова, пока тот аккуратно, сгиб к сгибу, складывает письмо. Нужен ли ему этот свет и это признание – теперь, когда нет Настасьи Дмитриевны?..
– Подберите себе заместителя, введите в курс дела. Вам велено прибыть без задержек, так что отправляйтесь завтра с утра. О решении Комиссии отпишитесь сразу же, – говорит Зеленин после долгой паузы уже совсем другим тоном.
– Слушаюсь, ваше высокоблагородие, – отзывается Злотов без выражения.
– И, Арсений Владимирович… – Зеленин медлит, раздумывая, стоит ли об этом говорить, потом вспоминает документы соседнего батальона и решается: – Помните, что мы вас ждем. Как бы ни сложились ваши дела в Петербурге, здесь вы нужны. Возвращайтесь, о повышении я похлопочу. Договорились?
Злотов привычно смотрит чуть в сторону, но когда он отвечает, голос его на порядок более теплый.
– Благодарю, ваше высокоблагородие.
И хотя вернуться он не обещает, Зеленин слегка успокаивается. Отчего-то ему кажется, что задерживаться в столице Злотов не будет – даже если ему и впрямь удастся возглавить род.
А значит, вряд ли придется мучиться с документами по стрелковой роте дольше двух месяцев. Зеленин довольно улыбается. С новыми силами он принимается за работу, которой у командира батальона всегда непочатый край, и выбрасывает каптенармуса Злотова из головы.
*
Петербург встречает дождем – еще по-летнему теплый, августовский, он идет стеной и от этого странно напоминает Кавказ. Злотов стоит у окна на втором этаже здания Комиссии и рассеянно всматривается в поглотившую город водяную завесу. За его спиной ходят люди, звучат разговоры, хлопают двери: чиновничество ни на минуту не останавливает свой бег, хотя то и дело бросает взгляды на невысокого человека у окна – с ног до головы черного, неуместного.
Впрочем, он и раньше здесь был неуместен, думает Злотов – даже когда носил сине-красную форму Петергофского полка с комиссарским значком на вороте. И Настя здесь тоже когда-то была неуместна.
«Почему же они так долго?.. Простите, я нетерпелива, Арсений Владимирович. Вот я присяду и замолчу, вы от меня ни звука более не услышите… Но почему же так долго? Разве у наших родов могут быть сложности с браком? Что можно столько времени проверять, если нет Уз?.. Простите, простите. Дайте мне руку, бесенок, иначе мне, кажется, не замолчать… Как же долго. Как долго…»
Потоки дождя на стекле вдруг складываются в женский силуэт, и Арсений улыбается.
Здесь всегда долго, Настенька. Видишь, даже тринадцать лет спустя.
– Князь Арсений Злотов, – гремит у него за спиной, и Арсений прикрывает на миг глаза. Эхо летит по всему коридору, и дождь, будто в ответ, начинает барабанить по стеклу сильнее. – Прошу вас.
Злотов не оглядывается – в стекле отражается распахнутая дверь и секретарь на пороге; машинально поправив мундир и очки, он разворачивается всем корпусом и направляется к кабинету.
Это другой кабинет и другие люди, и теперь они не решают его судьбу – лишь исполняют долг, как и он сам. Впрочем… насчет долга у него есть собственные соображения.
…У чиновников Комиссии, как ни странно, они тоже оказываются свои.
– Вы должны понимать, князь, – важно и надменно говорит один из них – надворный советник Ризенбах, как он представился, стоило Злотову переступить порог. Грузный и мясистый, он занимает все пространство за столом, и Арсению стоит некоторых усилий смотреть привычно чуть в сторону от него – плечи Ризенбаха кажутся бесконечными, как и его бакенбарды. – Полагаю, ваше старшинство в роду – лишь следствие занятости Его императорского величества. Все решения по спорам Комиссии отложены до октября, когда закончится подготовка к свадьбе великой княжны Марии Александровны. Вероятнее всего, Его императорское величество распорядился бы иначе, но пока мы вынуждены следовать Порядку.
Арсений молчит, по-прежнему глядя чуть в сторону. Он не обманывается: слухи о свадьбе великой княжны и герцога Эдинбургского доходили до Кавказа, очевидно, что императору не до внезапно умершего князя Владимира Злотова и его опального наследника. Даже если этот наследник сослан на Кавказ ни много ни мало – за подготовку к убийству императора и перевороту.