Александра Кузнецова – Время сломанных мечей (страница 1)
Александра Кузнецова
Время сломанных мечей
Здравствуй, Путник!
Рада приветствовать тебя на Материке. На страницах книги тебя будут ждать любовь и предательство, страх и надежда, счастье и горе.
Эта книга посвящается тебе – человеку, который погружается в этот мир – фантастический, но так похожий на наш.
Пролог
Высоко в небо поднимался едкий дым от пожарищ, хотя пламя уже угасало, оставляя после себя горы пепла, обгоревшего металла и костей. Невыносимо пахло кровью, древесиной и кожей; Ана досадливо поморщилась – и тут же вернула маску безразличия: еще не хватало, чтобы солдаты заподозрили своего генерала в слабости.
Антида Морри никогда и никому не покажет своих чувств. Звание генерала, к которому она так долго и упорно шла, обязывало ее подавать пример подчиненным.
Генерал медленно вышагивала по тому, что еще ночью было деревней; теперь же, в неясном предутреннем свете взору солдат предстало покрытое толстым слоем пепла поле, без единого намека на то, что когда-то тут кипела жизнь.
Ана споткнулась, выругавшись: в полутьме она не заметила что-то округлое, мягкое, под своей ногой. Скрипнула кожа – женщина присела, равнодушно глядя на отрубленную голову, покрытую запекшейся кровью и грязью. Обгоревшая, голова больше походила на кусок глины, нельзя было даже понять, кому она принадлежала.
– Генерал? – чьи-то ноги загородили свет. Ана разочарованно поднялась: по странной причине голова заворожила ее, и голос помощника показался досадной помехой. – Мы всех собрали, генерал. Ждем ваших приказов.
Ана кивнула: пора было закончить с тем, зачем они сюда пришли. Люди устали от бесконечной погони – но теперь все закончится. Тем, кто сейчас был с ней – а это почти полсотни лучших солдат, какими только могла похвастаться армия Эдоса – были обещаны золотые горы, сытая, мирная жизнь и полная безнаказанность в том случае, если небольшая личная просьба генерала Морри будет выполнена.
Солдат повел ее, мимо кострищ, взмыленных коней и уставших солдат, туда, где огонь чудом не тронул березовую рощицу. Там, под охраной нескольких солдат, стояли немногие выжившие этой безымянной деревеньки – в основном, как и во всем Эдосе, женщины и старухи. Даже детей не было.
Антида остановилась, брезгливо окинув взглядом немытые лица с дорожками слез, грязное рванье, заменявшее людям одежду, впалые щеки и острые колени. Глаза селян смотрели на генерала со страхом и ненавистью. Ана представила себя, в лучших доспехах, чистую даже после стольких дней пути в седле, и настроение немедленно улучшилось.
«Нужно было не смывать кровь. Деревенщины бы тут же попадали ниц», – подумалось ей.
И тут же одернула себя: она здесь не для того, чтобы производить впечатление. Пора заняться делом.
– Кто главный? – холодно спросила она, глядя поверх их голов. Общение с подобными людьми всегда раздражало ее.
Люди стояли молча, угрюмо.
Антида лениво шевельнула рукой одному из солдат; тот выхватил из толпы женщину, пинком заставил ее встать на колени, намотав волосы на кулак. В его руке блеснула сталь; женщина не успела даже вскрикнуть, как из ее горла яркой струей полилась кровь. Через миг она была уже мертва.
Ана немного полюбовалась ярким всполохом алой крови на серой пыльной траве. Затем, не замечая испуганных и злых стонов пленников произнесла, не повышая голоса:
– Еще раз. Кто из вас главный? С кем мне говорить?
Толпа испуганно притихла; наконец, видимо, поняв, что генерал так просто не отстанет, от нее отделился, пожалуй, единственный мужчина – старик, с протезом вместо ноги и повязкой на глазу. Он был лыс, беззуб, и одет едва ли не хуже, чем все остальные; единственной отличительной чертой была грязная, засаленная тряпка, болтающаяся на худой шее, со знаменитой на весь Эдос вышивкой – корявое, явно сделанное неумелой рукой, изображение солнца с орлом на его фоне.
Символ власти. Ана едва подавила смешок.
– Как звать?
– Крис Терн. Голова этой деревни.
– Меня ты знаешь. – Ана щелкнула пальцами и не глядя опустилась в тут же принесенный для нее походный стул. – Итак, господин Терн, до меня дошли слухи, что ты в своей деревне прячешь государственных преступников.
Старик вздрогнул – и внимательно уставился на генерала единственным глазом:
– Что вы, госпожа. Как можно идти против вас.
Женщине послышалась скрытая издевка; она с трудом подавила в себе гнев.
«Узнаю, что нужно – прибью суку».
– Я тоже так думаю, – она оперлась локтями в колени, положив голову на сжатые кулаки, с холодным интересом глядя на старика. – Ты же любишь своих людей. Не стал бы рисковать их жизнями, верно?
– Верно, госпожа.
– Перестань. – Ана выдавила из себя улыбку. – Какая я тебе госпожа? Я твой защитник перед лицом миларских головорезов, простой солдат, ведущий страну к миру и процветанию. Но мы о другом. Мой человек сказал, что ты пустил в деревню двух крыс, паразитов, мешающих нашему государству на пути к величию. – Она резко выпрямилась, сложив руки на груди: – ты хочешь сказать, мой человек врет?
Терн вздрогнул. Его односельчане затаили дыхание, втайне надеясь, что им удастся избежать участи людей, чьи кости сейчас догорали на поле. Надеясь, что их голова, их староста, сможет спасти их…
– Не могу знать, гос.… леди Антида. – он замялся, чувствуя себя неуютно под ее взглядом. – Может, он не так понял?
– Хм-хм. – Ана сделала вид, что задумалась. – А проверим. Приведите девчонку! – крикнула она, не оборачиваясь.
Крестьяне испуганно притихли; Ана молча, с улыбкой, смотрела на них. Усталость навалилась на женщину, сдавила голову, отдаваясь тяжелой болью в висках, и ей стоило титанических усилий, чтобы не показать эту свою слабость другим.
Усталость была такой силы, что она практически не чувствовала радости от достижения многолетней цели, которая была единственным, наполняющим ее жизнь, тем, что заставляло ее прорываться – от простого солдата в генералы, в советники короля, единственное, что заставляло ее улыбаться людям, принимать вид той, кому они верят и за кого молятся…
За спиной послышались шаги, и Ана с удовольствием наблюдала, как вытягивается и бледнеет лицо головы деревни, как крестьяне испуганно перешептываются, глядя на такую же худенькую и грязную, как они сами, женщину, почти девочку, связанную по рукам и ногам. Солдат толкнул ее, и она, не выдержав, упала прямо в пыль перед Терном.
– Маруша… – хрипло произнес старик, не сдерживая слезы – однако шевельнуться, чтобы помочь ей встать, все-таки не решался, под тяжелым взором генерала. – Зачем?
– Прости, отец! – рыдала женщина, повалившись перед ним на колени. – Я.… я думала, госпожа поможет нам…
– Заткнись! – прорычала Ана, теряя терпение. – Вот, старик, какая произошла история: эта леди была поймана на попрошайничестве на тракте. А когда доблестные воины Эдоса поймали ее и вынесли приговор, умоляла простить ее за весьма ценную весть. Ты хочешь сказать, что она врет?
Старик плакал, глядя на избитую, покалеченную дочь. Его слезам вторила и горстка его односельчан – но никто не рискнул подойти к Маруше, опасаясь гнева генерала. И правильно боялись.
– Отвечай! – рыкнула Ана. – Твоя дочь лжет? Или, может, ты лжешь? Сколько еще людей мне нужно убить, чтобы ты заговорил?
– Дядя Крис, пожалуйста! – не выдержал кто-то из толпы, и вот уже все они загомонили:
– Скажи ей!
– Признайся!
– Не губи!
Звуки плача, стоны, всхлипы людей вонзились в мозг Аны, вызвав очередной приступ головной боли.
– Молчать! – рявкнула она, вскакивая. – Мне это надоело, старик. Или ты сознаешься, где их прячешь, или я отрезаю по пальцу твоей дочери. Потом голову. Потом примусь за твоих людей, до тех пор, пока ты не останешься один. А из тебя я сделаю обрубок – будешь ползать на животе, без рук, ног и языка. И подохнешь, как животное. Ну?
– Она не лжет…
– Громче!
– Мару… Маруша правду говорила, генерал. Они… Они были у нас.
– Где ты их прячешь?
– Они были в моем доме. – Старик рыдал, рухнув на колени, прижав к себе тихонько постанывающую дочь. – я прятал их в подвале, вы, наверное, сожгли их вместе с деревней!
– Вот как, значит. – Голова резко, как и всегда, перестала болеть, и женщина моментально успокоилась. – Сожгли, говоришь? Ну, раз так, значит, надо вас отпускать?
– Помилуйте, госпожа…
Ана не дослушала. В ее руке словно из неоткуда появился меч; миг – и тело его дочери обмякло, упав на землю. Старик закричал, страшно, пронзительно, глядя на безжизненное мертвое лицо Маруши. Из головы прямо на его лицо, колени, одежду обильно стекала кровь. Вышитое солнце на платке старосты заалело.
– Стоила ли твоя преданность смерти твоей дочери?
Старик не отвечал. Кажется, отрубать голову девчонке было лишним, подумалось Ане. Но что сделано, то сделано.
Она выпрямилась, с улыбкой оглядывая разом присмиревших людей.
– Ну?
– Остановись!
Голос раздался со стороны леса. Солдаты тут же вскинули оружие – и опустили, по знаку генерала.