Александра Кузнецова – Это мой ребенок, дракон! (страница 7)

Я выдохнула так, словно вовсе и не дышала раньше. Несколько секунд я еще стояла, стараясь угомонить бешеный стук сердца. Говорят, драконы слышат сердца людей. А если правда? Понял, что мне страшно? Решил отложить мой позор?

Толку стоять на холоде все равно не было, я пошла в ту сторону, куда указал лорд Дарклайт.

За низкой дверью с фонарем я действительно нашла кухню. Я сделала шаг и словно нырнула в жар и запахи, от которых у меня мгновенно свело желудок.

Помещение было просторным, с низким закопченным потолком, какие бывают в старинных домах, и огромной печью, занимавшей полстены.

На длинном дубовом столе громоздились горшки, миски, доски с нарезанным хлебом, кувшины, связки сушеных трав под потолком. У очага кипело, шкворчало, булькало — все одновременно и, казалось, само по себе.

Весь этот калейдоскоп вертелся вокруг женщины, которую невозможно было не заметить. Крупная, румяная, с засученными рукавами и длинным передником, который она использовала одновременно как полотенце, как прихватку и как оружие против зазевавшихся служек.

— Молоко! Где молоко? Я десять раз сказала — подогреть, не вскипятить! Если оно убежит, я из тебя самой молоко выжму!

Две девушки-помощницы сновали вокруг нее, как испуганные мышки, а поваренок с горящими ушами расставлял тарелки на подносе с таким усердием, будто от этого зависела его жизнь.

Я остановилась у порога, не решаясь войти в этот вихрь. Наконец набралась духу:

— Простите… извините…

Никто не услышал. Или не обратил внимания. Толстушка пронеслась мимо меня к шкафу с такой скоростью, что я едва успела отступить, чтобы она меня не сбила.

— Извините! — повторила я громче.

Женщина наконец развернулась ко мне и окинула взглядом — быстрым, цепким, оценивающим, как покупательница на рынке, которая решает, стоит ли товар потраченного времени.

— Что принесла? — спросила она, кивнув на мою корзинку.

— Ничего, я не торговка. Я…

— Тогда чего пришла? Иди отсюдова, не подаем, сами нуждаемся.

— Я новая няня, — выпалила я. — Лорд велел обратиться к Берте, чтобы меня накормили.

Упоминание лорда подействовало, как волшебное слово. Женщина — видимо, та самая Берта — остановилась на полушаге, снова развернулась и посмотрела на меня совсем другими глазами. Не то чтобы ласковее, но внимательнее, как смотрят на человека, а не на досадную помеху.

— Лорд велел, — повторила она и вытерла руки о передник. — Садись тогда в углу и жди. Подам завтрак госпоже и господину, затем тобой займусь.

— Госпожа уехала, — обронила я и тут же прикусила язык, потому что на моих глазах женщина начала багроветь.

— Как уехала? — надвигалась она на меня, словно я была хоть как-то к этому причастна.

— Жена лорда в карете уехала, вот, грязью обдала по дороге, — я указала на пятна.

— Да что ж такое-то! — женщина всплеснула руками. — В ее духе! Уехать, никому не сказав, да еще грязью облить!

Берта махнула передником и скомандовала.

— Все равно подавайте завтрак как есть. Продукты уже перевели.

— А может, сами съедим, лорд-то все равно перекусит простой кашей с хлебом, — робко подал голос поваренок и тут же получил легкий подзатыльник.

— Мы хозяйские продукты не трогаем, у нас своя кладовая, у них своя. Уважать надо!

— А сами-то не уважаете, — буркнул мальчик, потирая затылок, — как о хозяйке говорите грубо.

— Я про еду, дурень деревенский. Еду нужно уважать. А хозяйка сегодня была, завтра нет! Что хочу, то и говорю. Кабы мне что за это было. Я на этой кухне выросла, так на ней и помру. А за то, что я стерву стервой назвала, так за правду лорд меня не выгонит.

— А вот стерва…

Берта снова дала мальчику подзатыльник.

— Это мне можно так говорить, понял? А тебе только госпожа, да хозяйка. Неси, говорю! Остывает!

За несколько минут кухарка разогнала всех, стол, только что ломившийся от еды, опустел, а Берта устало рухнула на табурет.

— В могилу меня сведут. Вон там каша в медном котелке стоит. Это для слуг.

Я благодарно кивнула и пошла к печке. Каша успела остыть, загустела, но запах был чудесный. Как давно я не ела кашу на молоке да еще и с изюмом? С сиротского приюта, не иначе.

Я поставила кастрюльку на еще теплую чугунную конфорку, помешала, нашла на полке простые глиняные плошки, в которых уж точно господам не подают.

— А вам каши положить? — спросила я между делом.

Берта обернулась, потерла поясницу и буркнула.

— Чай нам заваришь, нянька?

Я на всякий случай достала две плошки и, пока каша грелась, поставила кипятиться воду.

Чай я заварила из того, что нашла под потолком на крюках. По запаху определила мяту и ромашку, добавила щепотку сушеного чабреца из глиняного горшочка, что стоял ближе всего к печи.

— А чай-то сам положишь?

— Настоящий чай? — удивилась я. — Он дорогой. Его точно можно?

— Можно, можно, — махнула рукой Берта с усмешкой. — Мне кашу не клади, я чай попью и довольно.

Я осторожно взяла жестяную банку с надписью «чай», открыла, с интересом посмотрела на листья, положила несколько в заварочный чайник под пристальным взглядом кухарки. Она только усмехалась, а я не понимала, мало я положила или много. Но тут уже каша начала убегать.

Сняв кастрюльку с плиты, я положила себе половник каши, разлила заваренный чай по чашкам и села за стол.

На несколько минут на кухне повисла тишина. Я с таким удовольствием ела кашу. Это была не пресная однообразная масса, а что-то глубокое, наполненное вкусом. Нежное молоко, привкус сливочного масла, сладость сахара и изюма.

— Очень вкусно, — сказала я.

Берта хмыкнула.

— Хозяйке нашей скажи, она мою стряпню ругает, стерва.

Я промолчала, потому как не мое это было дело.

— И что в ней хозяин нашел. Видала, какой он у нас красавец? Любую мог заполучить…

— Не засматривалась, — честно призналась я. — Да и взгляд на него поднимать лишний раз боязно. Такая сила от него исходит, что спрятаться хочется.

— Ишь ты, — протянула Берта и подперла щеку кулаком. — А коли он на тебя внимание обратит, тоже прятаться будешь?

— Внимание? — я оторвала взгляд от плошки и непонимающе посмотрела на Берту.

— Как мужчина к женщине, соображаешь?

Я замерла с ложкой на полпути ко рту и уставилась на нее так испуганно, что каша упала обратно в плошку.

— Неужто лорд приставать может? — эта идея никак не укладывалась у меня в голове. — Нет… я людей чувствую. Не такой он. И с чего ему ко мне приставать?

Берта расхохоталась.

— Людей она чувствует. Ничего в мужчинах не смыслишь. Как мимо такой красавицы спокойно пройти? Вот ты глазки сделаешь, улыбнешься кротко, волосы поправишь, обронишь что, вот и…

Я выпрямилась и посмотрела на нее серьезно.

— Каша у вас очень вкусная, а вот разговоры аппетит портят. Я от мужчин подальше держусь, а красоты во мне нет ни на грош. Сама знаю.

Я сказала это, и внутри будто кто-то дернул за нить, и раскрылась старая рана. Воспоминания накрыли с головой.

Маленькая комната с низким потолком. Я стою перед осколком зеркала в двери шкафа и разглядываю себя. Глаза подведены угольком, волосы уложены вокруг головы, украшены цветами. На мне светлое чистое платье, которое мне дали при выходе из приюта. Я расшила его мелкими цветочками.

Вот-вот с рынка должен вернуться муж, и мне отчаянно хочется, чтобы он посмотрел на меня и увидел не прислугу, а жену.