Александра Кузнецова – Это мой ребенок, дракон! (страница 8)

Дверь хлопает. Тяжелые шаги, стук сапог. Я выбегаю, останавливаюсь, расправляю подол.

Рольф сидит за столом, навалившись грудью на столешницу. От него разит хмелем. Он поднимает голову, и его мутные глаза скользят по моему лицу, по фигуре и не задерживаются ни на чем. Рольф роняет голову на руки и всхрапывает.

А за спиной скрипучий смех свекрови: «Ты чего вырядилась так! Думала напугать его, чтоб протрезвел? Юродивую как ни наряжай, юродивой и останется. Ряженой.»

Я бегу наверх, падаю лицом в подушку и рыдаю.

— Эй, нянька! Как тебя по имени-то?

Вопрос Берты выдернул меня из воспоминаний. Растерявшись, я чуть было не назвала свое имя, кашлянула в последний момент и произнесла:

— Жаннетта.

В горле все еще стоял ком, так что я продолжила есть.

Берта, видимо, заметила что-то в моем лице, потому что хитрый прищур исчез, и она заговорила другим тоном — тише, мягче, насколько вообще могла быть мягкой женщина, которая пять минут назад грозилась выжать молоко из помощницы.

— Ты это… не бери в голову. Языком мелю, что помелом мету. А коли нервничаешь перед собеседованием, так спрашивай! Я тут с самого детства служу, все знаю.

Я робко улыбнулась, не зная, с чего начать. Вопросов было много.

— Расскажите мне про мальчика, — попросила я. — Что любит? Как кушает? Чему его учат?

Берта приподняла бровь:

— Откуда ты така? Хоть бы про выходные спросила, про довольствие, сколько комнат в поместье.

Я улыбнулась, закончив есть кашу, пожала плечами и пошла мыть за собой плошку, слушая ответ Берты.

— Мальчик как мальчик, — пожала она плечами, отхлебывая чай. — Эрик его зовут. Два года уж минуло. Ест плохо, привередливый страшно. Кашу ковыряет, хлеб крошит по столу. Ест только теплое, чуть холоднее или чуть горячее — все, не будет. Иногда всем домом пляшем, чтобы накормить.

Я вытерла плошку, поставила на место. Почему-то рассказ Берты вызывал во мне больше улыбку, чем тревогу.

— А играет во что? — спросила я, обернувшись.

— В земле любит ковыряться, как бандит. Книжки с картинками может листать, а потом не нравится что-то, и рвет их сразу. А настроение у него почти всегда плохое, — Берта вздохнула. — Кроме как с отцом, ни с кем толком не ладит. Лорд с ним и гуляет, как может, и укладывает на сон, только у него же самого дел столько, что иногда голодный весь день ходит. А мать… у нее с мальчиком сладу нет. Он словно и не любит ее, а разве может такое быть, чтобы ребенок свою мать родную не любил? Теперь слухи ползут, что мальчик юродивый.

У меня сжалось внутри так, будто кто-то стиснул ребра ладонью.

— А говорит? — голос мой стал совсем тихим.

— Почти нет. Все понимает, а говорить будто и не хочет. Лекарь сказал, здоров, просто характер. Драконья кровь, мол, — Берта покачала головой. — А я так думаю, что тут не в крови дело.

Я молча села за стол и начала пить чай. Он был очень вкусный, только перед глазами стояло воспоминание: мальчик с площади — насупленный, серьезный, с зелеными глазами.

— Берта, — сказала я, и сама удивилась тому, как ровно прозвучал мой голос. — Можно мне на него посмотреть? Одним глазком, чтобы он не видел?

Кухарка нахмурилась.

— Чудная ты, Жаннетта. Зачем тебе до собеседования-то? Может, лорд тебя за дверь выставит сразу.

Я не нашлась что ответить. Этого-то я и боялась, что не понравлюсь дракону, он отошлет меня, а я мальчика так и не увижу. А мне нужно на него посмотреть, чтобы почувствовать. Ведь должна быть причина, почему я слышу его плач ночами? Почему думаю, что это мой ребенок? Мой сын?

Берта еще несколько секунд разглядывала меня, потом шумно выдохнула и поднялась с табурета.

— Ладно, пойдем. Только тихо, как мышки. Они с лордом завтракают.

Она повела меня из кухни узким коридором для прислуги — полутемным, с низким потолком и стенами, обшитыми потемневшим деревом. Пахло воском и сухой пылью. Половицы были старые, скрипучие, и я ступала осторожно, по привычке нащупывая ногой те, что молчат, — годы жизни со свекровью научили ходить бесшумно.

По дороге Берта остановилась у маленькой двери и толкнула ее.

— Глянь. Каморка. Не против тут пока пожить? Пока нормальную комнату не подготовим. Раньше здесь швея наша жила, замуж вышла и съехала.

Я заглянула. Крошечная комнатка — кровать с матрасом под серым полотном, столик у стены, крючок для одежды и узкое окошко, в которое пробивался утренний свет.

— Очень уютно.

Я вежливо улыбнулась, а Берта посмотрела на меня, как на сумасшедшую. Уж я этот взгляд от любого отличить могла.

Берта открыла было рот, но передумала говорить.

Мы прошли еще немного, и она остановилась у неприметной двери, обитой зеленым сукном, вровень со стеной. На уровне глаз было прорезано маленькое окошко с деревянной заслонкой. Берта осторожно сдвинула ее и кивнула мне.

— Столовая. Гляди, только молча.

Я привстала на цыпочки и прижалась лицом к прохладному дереву.

Столовая была просторная, но не парадная — длинный стол из темного дерева, камин с тлеющими углями, потемневшие картины в тяжелых рамах. Утренний свет падал из высоких окон с узорной расстекловкой и рисовал на каменном полу бледные ромбы.

За дальним концом стола сидел лорд Дарклайт в темном камзоле, застегнутом до горла. Перед ним стояла тарелка, к которой он почти не притрагивался. Он читал какое-то письмо, а другой рукой подносил ложку ко рту мальчика.

Малыш сидел на высоком деревянном стульчике с подставкой для ног.

Я посмотрела на них и мир замер.

Глава 4

Он был маленький. Совсем маленький, гораздо меньше, чем казалось тогда, на площади, когда я видела его издалека, на руках у няньки. Темные кудряшки падали на лоб, а из-под них на мир смотрели немного испуганные зеленые глаза.

Лорд Дарклайт вдруг оторвался от письма и посмотрел прямо мне в глаза. Его взгляд пронзил меня через всю комнату и маленькое окошко, затянутое черной сеткой. Видимо, его драконья сущность почувствовала наблюдателя и среагировала.

Я не знала.

Сапфировые глаза вспыхнули в полумраке столовой, и мне показалось, что расстояние между нами исчезло, что он стоит вплотную, что его взгляд проходит сквозь дерево, сквозь заслонку, сквозь мою плоть и видит все.

Я отпрянула так резко, что ударилась затылком о противоположную стену коридора. Заслонка с тихим стуком встала на место.

— Что такое? — удивилась Берта.

— Дракон заметил, — выдохнула я, прижав ладонь к груди, будто это могло утихомирить сердце.

— Неужто и правда так лорда боишься? — Берта прищурилась, разглядывая меня в полутьме коридора. — Он же не зверь какой. На тебя не кинется.

Я сглотнула и покачала головой. Объяснить ей я не могла. Не дракона я испугалась, вернее, не только его. Я испугалась того, что он увидел. Что прочитал. Говорят, что драконы слышат сердца людей, чуют в них ложь.

— Пойдем отсюда, — Берта взяла меня за локоть и повела обратно. — Нечего тут стоять.

Я позволила ей вести себя по коридору, потому что ноги слушались плохо.

На кухне Берта усадила меня обратно на лавку, сунула в руки кружку с остывшим чаем и уперла руки в бока.

— Ну вот что, нянька. Ты мне нравишься, хоть и чудная, каких свет не видывал. Сейчас хозяева позавтракают, и ты пойдешь к лорду на собеседование, и если будешь сидеть с таким лицом, будто призрака увидела, он тебя за дверь выставит прежде, чем ты рот откроешь. Дыши давай!

Она наклонилась ко мне и заговорила тише, серьезнее, чем за все утро:

— Что бы он ни спрашивал — отвечай честно. Он вранье чует, как собака кость. Лучше промолчи, чем соври. Поняла?

— Поняла, — кивнула я и сжала кружку обеими руками.

Я не уйду отсюда. Я пришла в дом дракона с чужим именем и чужими бумагами потому, что почувствовала малыша как своего. И дракон может хоть огнем дышать, хоть стены рушить — я отсюда не уйду.

Берта еще какое-то время гремела посудой, изредка поглядывая на меня, потом налила себе еще чаю, села напротив и заговорила другим тоном:

— Слушай, Жаннетта, а ты вообще чего в няньки подалась? Замуж за аристократа хочешь?

Я чуть не поперхнулась остывшим чаем.

— Замуж?