Александра Кузнецова – Это мой ребенок, дракон! (страница 6)

И все же, несмотря на холод, чувствовалось, что весна совсем близко.

И словно в подтверждение моих мыслей, у канавы вдоль дороги я заметила первые зимнецветы — крохотные, бледно-лиловые, едва раскрывшие лепестки.

Я сорвала пару веточек и воткнула в корзинку, пусть будут на удачу.

Через некоторое время впереди показались очертания поместья. Я видела его и раньше, но только с рыночной площади в хорошую погоду. Оттуда оно казалось просто темным пятном на высоком холме.

Вблизи все оказалось другим.

Дом был огромным, старым и тяжелым, как скала. Стены покрывал мох — темно-зеленый, почти черный, проросший в каждую щель. Крыша из серой черепицы местами поросла травой. Окна были большие, с узорной расстекловкой и белоснежными рамами. Никакой роскоши, никаких башенок и завитков. Прямые стены, тяжелая дверь, каменное крыльцо с выщербленными ступенями.

Казалось, что здесь живет какой-нибудь разбогатевший фермер, никак не аристократ. То, что поместье принадлежит дракону, выдавали лишь камни, из которых оно было построено.

Они были гигантские.

Каждый — с телегу, не меньше. Серые, с голубоватым отливом, гладкие, будто обкатанные рекой, только какая река обкатает камень размером с лошадь? Таких в округе не водилось. Драконы, хозяева этих земель, принесли валуны с далеких Голубых гор. Принесли по воздуху, в когтях, и сложили один к одному, без раствора, камень к камню, а затем сплавили драконьим пламенем между собой так, что ни одно землетрясение не могло обрушить эти стены.

Я остановилась у подножия холма и замерла. Где-то там мой мальчик. Если он мой. Наступило странное оцепенение, я не могла пошевелиться и думала, может, повернуть назад?

Врать я не умею, как я выдам себя за няню? Вспомнился тяжелый взгляд лорда-дракона, то, как легко он остановил быка, спас мне жизнь и даже не заметил. Говорят, что убивают драконы так же легко.

Пока я думала, как поступить, из низких каменных ворот поместья выехала карета. Кучер в плаще сидел на козлах с таким лицом, будто весь мир задолжал ему денег.

Я шагнула ближе к дороге, подняла руку:

— Простите! Не подскажете, не спят ли хозяева? Мне бы к управляющему, я по делу…

Кучер даже не повернул головы. Лошади прибавили ходу, колеса влетели в глубокую лужу у обочины, и грязная ледяная вода окатила меня от колен до подбородка.

Я отшатнулась, хватая ртом воздух. По лицу текло, шаль потяжелела, подол прилип к ногам. Корзинка устояла, но передник внутри забрызгало.

А в окошке кареты на долю секунды мелькнуло лицо. Безупречное, холодное, с аккуратным курносым носиком и темными кудрями. Жена лорда. Она посмотрела в мою сторону и отвернулась, будто я была камнем на обочине дороги.

Я так и осталась стоять. Мокрая и грязная.

Ну вот и познакомились, хозяюшка. Я чуть отошла от дороги, нашла островок с чистым снегом, стерла им грязь, как могла.

Шаль впитала воду, я отжала ее покрасневшими от холода руками, но это не очень помогло. Пришлось сложить ее в корзинку, а без нее я выглядела совсем бедно. Я достала из корзинки белый передник, надела поверх платья, расправила. Черное траурное под белым передником смотрелось строго, и это было мне на руку.

Осталось только умыться и причесаться, прежде чем идти на поклон к хозяину.

Я обошла ограду по тропинке, что тянулась вдоль каменной стены. Стена была невысокая, по грудь, но камни в ней сидели так плотно, что между ними не пролезло бы и лезвие ножа. Вдоль основания рос темный мох, а поверху кое-где пробивалась жесткая трава, еще бурая после зимы.

Парадный вход — тяжелая двустворчатая дверь с бронзовыми ручками — явно предназначалась не для таких, как я. Тем более сейчас.

Зато чуть дальше, за углом, тропинка сворачивала вниз к небольшому дворику, мощенному неровными плитами. Здесь пахло иначе — дровами, кислым тестом и чем-то животным, теплым. Видимо, где-то рядом была конюшня. У стены стояли бочки, поленница, тележка с мешками. Над низкой дверью без всяких украшений висел фонарь, еще не погашенный с ночи.

Вход для прислуги, то, что надо!

У двери стояла каменная поилка, в которой плавали прошлогодние листья. Вода в ней была ледяная, но чистая, без тины. Я огляделась — никого — поставила корзинку на сухой камень, наклонилась к поилке, зачерпнула воды ладонями и умыла лицо. Раз, другой, третий, пока кожу не закололо от холода, а грязь не сошла.

Я наскоро переплела волосы, пригладила их влажными руками, чтобы прическа лежала аккуратнее, наклонилась к поилке в последний раз, чтобы посмотреть на себя, убедиться, что выгляжу хотя бы сносно.

Вода в каменной чаше успокоилась и стала почти зеркальной.

Я чуть наклонила голову, проверяя, ровно ли сидит передник, и в этот момент в отражении за моим плечом появилось лицо.

Я вздрогнула и резко выпрямилась, оборачиваясь.

Он стоял в трех шагах от меня. Без плаща, без камзола — в простой полотняной рубахе, закатанной до локтей, и темных рабочих штанах, заправленных в сапоги. Каштановые волосы были чуть влажные, будто он тоже только что умывался, а на плече висел свернутый кольцом поводок.

Лорд Дарклайт смотрел на меня сверху вниз — не потому что хотел показать превосходство, а потому что был на голову выше и стоял на ступеньку выше по двору.

Тишина длилась всего мгновение, но мне она показалась бесконечной. Я видела его совсем близко, ближе, чем тогда на площади, когда он прошел мимо и даже не взглянул. Теперь он смотрел прямо на меня, и его сапфировые глаза были еще ярче, чем мне запомнилось, — холодные и внимательные, как у человека, привыкшего оценивать все и всех с первого взгляда.

На скулах у него темнела короткая щетина, а на лбу залегла складка, будто он уже успел о чем-то задуматься с самого утра и это что-то его не радовало. Рукава рубахи, закатанные до локтей, обнажали жилистые предплечья, перечеркнутые бледным старым шрамом — длинным, от запястья почти до сгиба.

Я поняла, что стою с открытым ртом и мокрыми руками, с которых капает вода прямо на передник, и что нужно срочно что-то сказать, но язык прилип к небу. Перед глазами мелькнуло, как он держал быка за рога, не напрягаясь, будто придерживал дверь на ветру, и как мимоходом бросил мне тогда: «Это моя работа, беречь свой народ».

Узнает ли он меня? Ту самую, с рынка, скрюченную, которую свекровь ударила клюкой под колени?

Но лорд смотрел на меня без узнавания, только с легким недоумением, и я наконец выдохнула.

— Доброе утро, господин, — голос мой прозвучал сипло, и я откашлялась. — Простите, что я… вот так. Я из агентства. Нянька. То есть няня. Новая. Меня направили к управляющему.

Слова посыпались, как горох из рваного мешка, и я мысленно выругала себя. Жаннетта Морель, няня с опытом и рекомендациями. Стоит перед хозяином поместья мокрая, грязная, заикается и плещется в поилке для лошадей на рассвете.

Дарклайт чуть склонил голову набок, разглядывая меня с тем выражением, какое бывает у человека, обнаружившего в кладовке что-то неожиданное — не опасное, но озадачивающее.

— Из агентства, — повторил он. Голос у него был низкий, спокойный и негромкий — из тех голосов, которым не нужно повышать тон, чтобы быть услышанным. — Рано вы.

— Я пешком шла. Хотела поспеть к началу дня, чтобы не доставлять лишних хлопот, — выпалила я и тут же пожалела, потому что это звучало так, будто я оправдываюсь. Впрочем, я и оправдывалась.

Его взгляд скользнул по моему мокрому подолу, по тяжелой шали на плечах, по каплям воды на камнях. Складка на лбу чуть разгладилась, и в уголке его рта мелькнуло что-то, отдаленно похожее на усмешку, хотя я не была уверена.

— Дорогу развезло? — спросил он ровно.

Я моргнула, не ожидая, что он догадается, и кивнула.

— Вода в поилке — для лошадей, — заметил он, и это явно не было упреком, скорее наблюдением. — Колодец с питьевой водой за углом, если понадобится.

Я спохватилась, полезла за пазуху и дрожащими руками вытащила бумаги, чуть помятые и теплые от тела.

— Вот, это мои рекомендации. Я новая няня для вашего сына.

Он взял бумаги, развернул, пробежал глазами. Читал быстро, но внимательно — я видела, как его зрачки двигаются по строчкам, и казалось, что сейчас он заметит между ними правду: что никакая я не Жаннетта, что рекомендации не мои, что я понятия не имею, как быть няней, и пришла сюда, потому что ребенок в этом доме снится мне по ночам.

— Жаннетта, — произнес он, поднимая глаза от бумаг.

Я не сразу поняла, что он обращается ко мне. Имя прозвучало чужим, как платье с чужого плеча, и я на мгновение замешкалась, прежде чем спохватиться и кивнуть. Пригладила волосы нервным жестом, будто это могло что-то исправить.

— Да, простите. Дорога была долгой, я немного не в себе.

Он смотрел на меня еще секунду, и мне показалось, что он видит насквозь — сквозь чужое имя, сквозь белый передник, сквозь все. Что сейчас скажет: «Ты лжешь», — и позовет стражу, и на этом мой побег закончится, не успев начаться.

Но дракон лишь вернул мне бумаги и негромко сказал:

— Пройдите на кухню, скажите Берте, что я велел вас накормить и напоить. Согрейтесь, обсохните, переоденьтесь. Поговорим после завтрака.

Я не успела даже кивнуть — он уже шагнул мимо меня к конюшне и через несколько мгновений скрылся за углом. Только воздух еще хранил его тепло, странное, неестественное, будто рядом со мной минуту назад стоял раскаленный камень.