Александра Кузнецова – Это мой ребенок, дракон! (страница 4)

— Это таверна, в ней комнаты сдают.

Нянька проследила за моим жестом, скривила нос.

— Вот же занесло…

Шмыгнув носом, она поплелась в сторону таверны, а я закусила губу. Отчаянно хотелось с ней поговорить, расспросить про мальчика, но прилавок оставить нельзя. Если свекровь сама не увидит, так ей доложат о моем отсутствии, тогда мне достанется. Может запереть в доме и неделю не выпускать.

Ничего не оставалось, как вернуться к товарам. И вовремя.

Соседка, что торговала сушеными грибами, уже лезла под платок, которым я накрыла мешочки с травами.

— Эй! — возмутилась я. — Вы что, воровать у нас удумали?

Та аж вздрогнула, отдернув руку, затем презрительно скривилась:

— Почудилось тебе, болезная. На кой мне нужны травы старой ведьмы? — она специально говорила громко, обращалась не ко мне, а к торговцам, что слышали наш разговор. — Дурная ты, вот и воровство мерещится.

— Я не дурная! — возмутилась я в голос, чем вызвала немало удивления. — Я знаю, что видела!

— Да ты имени-то своего не знаешь, имя мужа только на могилке вспоминаешь! Буйная какая стала, смотрите! Чай, весна скоро.

Я сжала кулаки и хотела было ответить, но мысль о могиле мужа подала мне идею. Скажу свекрови вечером, что хочу цветы положить на могилку да прибрать. Она наверняка меня отпустит, а я на обратном пути забегу в таверну, поговорю с нянькой и разузнаю все.

Эта мысль мне так понравилась, что я махнула рукой на торговку.

День на площади пролетел быстро. Из-за ветров, прилетавших с берега холодного моря, на улице было зябко и неуютно. Люди спешили быстрей дойти до укрытия и не глазели на рыночный товар.

Собравшись чуть раньше обычного, мы со свекровью отправились домой. Все складывалось удачно.

Старуха завалилась в кресло у печи, грея больные колени, и ворчала на погоду, будто та могла ее услышать.

— Матушка, — начала я как можно тише, — тоскливо мне стало. Дозвольте на могилку к мужу сходить. Давно не была.

Свекровь подняла на меня мутный взгляд, и я приготовилась к отказу — да еще к удару клюкой для верности. Но, подумав, она лишь поджала губы и махнула рукой.

— Иди. И зимнецветов нарви по дороге, нечего с пустыми руками являться.

Зимнецветы в конце зимы. Ну конечно.

Я накинула платок, выскользнула за дверь и, едва завернув за угол, припустила в сторону площади. Странно, что раньше у меня голова кружилась, стоило на несколько ступенек подняться, а сейчас я почти бежала по дороге, и легко было! Ни тошноты, ни мошек перед глазами. Может, это знак, что я все правильно делаю?

Таверна встретила меня запахом прогорклого масла, дыма и горелой свинины. Внутри было темно и пусто: несколько мужчин у дальней стены, хозяин за стойкой, да у окна, за кривоногим столом, сидели две женщины.

Одну я узнала сразу — нянька. Она уже переоделась в шерстяное платье и выглядела спокойнее и веселее, чем утром. Возможно, роль сыграл настой пенного корня, который она попивала из огромной кружки.

Рядом с ней сидела незнакомка — молодая и круглолицая девица, с тревожными бегающими глазами. Перед ней тоже стояла кружка с золотистым пенным, к которому она то и дело прикладывалась. Платье на ней было лавандового цвета, такое новое и яркое, что резало глаз. Сразу ясно, что приезжая.

Я подошла и остановилась у края стола:

— Можно присесть к вам? Неохота одной…

Нянька подняла голову, узнала меня и слегка нахмурилась.

— А, это ты. Торговка травами? Садись давай, а то мужики уже пьяные, приставать будут!

Она с охотой подвинулась. Я села на край скамьи и сцепила руки под столом, чтобы не было видно, как они дрожат от напряжения.

Круглолицая покосилась на меня без особого интереса и снова приложилась к кружке. Нянька кивнула на нее:

— Вот, уже новую няню лорду из агентства прислали. Подлость какая! Я у них еще работала, а они мне уже замену искали. Не удивлюсь, Жаннетта, что и тебе уже ищут.

— Так я ж не вышла к ним еще, — воскликнула круглолицая и покачала головой.

— А я о чем говорю! Выйти не успеешь, уже вышвырнут на улицу.

— Что у них там происходит такого, что прислугу, как перчатки меняют? — спросила та, кого, видимо, звали Жаннеттой.

Нянька фыркнула и откинулась на спинку.

— Что там? — повторила она. — Хозяйке ребенок как пятое колесо. Она его на руки берет, только когда гости приходят — показать, какая заботливая мать. А стоит гостям уехать, сразу: заберите, голова болит. Она его таскала на прием в ратуше, — продолжила нянька. — Малышу двух лет нет, а она его в парадное одевает и волочет. Он плакал, и она его трясла, чтобы замолчал. При людях улыбается, а как отвернутся — сует мне и уходит. Ей бы в столицу, на балы, она по ним с ума сходит. А хозяин ни в какую.

— Ну хоть хозяин хороший? — робко спросила Жаннетта.

— Хозяин… — нянька помедлила. — Он мужчина сильный, суровый. Если что не так, то смотрит так, что поджилки трясутся. Не терпит никакой халтуры, спуску рабочим не дает, а в сыне души не чает. Гуляет с ним, играет. Может оттого няньки-то не приживаются, что лучше отца няньки у мальчика и быть не может, только лорд-дракон вечно занят, то совет, то поместье. А мальчик тем временем кроме отца тоже никого не принимает, как дикарь.

Она замолчала, и что-то в ее лице изменилось. Не злость, не раздражение — что-то похожее на жалость.

— Как это, как дикарь? — спросила я, хотя внутри все сжалось.

— Слабоумный, что ли? — уточнила Жаннетта.

Нянька отмахнулась.

— Драконий сын, одно слово. Не говорит почти, руки отталкивает. Улыбаешься ему, говоришь как можно ласковее, а он отвернется и делает вид, что не слышит. Берешь на руки — вырывается. Укусить может. — Она покачала головой. — А если что, так и вовсе начинает орать, как резаный. Тут прибегает отец из кабинета и скандал — отчего дитя плачет, чего не углядели за ним.

— Кошмар, — выдохнула Жаннетта и допила эль одним длинным глотком. — Я не хочу туда идти. Мне бы какую девочку на воспитание, постарше или чудесных мальчиков, которые по двору гоняют, да грамоту учат. А драконий сын — не мое.

— Так и не иди! Намучаешься только.

— Придется аванс возвращать, а я его уже… — она неопределенно покрутила рукой, — потратила немного. Да и деньги-то нужны. У меня мать болеет.

Они замолчали. В тишине было слышно, как потрескивает огонь в очаге, как изрядно опьяневшие мужики шепчутся о чем-то.

— Я могу пойти вместо вас, — сказала я неожиданно для себя.

Обе повернулись ко мне.

— Чего? — переспросила круглолицая.

— Месяц. Я отработаю за вас месяц. Вы не вернете аванс, а я… — я судорожно искала слова, — мне нужно уйти из дома.

Круглолицая заморгала, явно не понимая подвоха. Нянька прищурилась.

— Зачем тебе это?

Я хотела соврать. Придумать что-нибудь складное: мол, работу ищу, или еще что. Но врать я никогда не умела, и свекровь этим пользовалась — по моему лицу все читалось, как по открытой книге.

— Свекровь допекла, — выпалила я на одном дыхании. — Готова сбежать куда угодно.

— А муж что же?

— Вдова я! Сил моих уже нет жить с ней. За человека не держит, клюкой тыкает, сплю на сене, ем пресную кашу. А пожить хочется. Для вас поместье может быть мукой, а для меня рай и отдых. Посплю хоть на постели…

Нянька смотрела на меня долгую секунду, потом кивнула. Медленно, понимающе:

— Бедная ты. У меня тоже свекровь была, — сказала она негромко. — Двенадцать лет под одной крышей. Полы заставляла мыть на коленях, хотя щетка рядом стояла. Еду отбирала: мне — жирное, тебе — корки. Мужу моему при мне говорила, что он мог бы получше найти. Не свекровь — свекобра!

— Точно, — прошептала я, и впервые за долгое время что-то похожее на улыбку шевельнулось в уголках губ.

— Ну и зачем мне страдать, если можно не страдать? — вдруг оживилась круглолицая. Она полезла в свой узел, порылась и вытащила сложенные бумаги. — Вот. Рекомендация от агентства. Там написано все, что нужно: опыт, навыки, рекомендации. Только представиться тебе придется мной. И смотри, не проболтайся. А коли проболтаешься, так я скажу, что ты документы украла, ясно?

— Ясно, — сказала я тихо и взяла документы, стараясь унять дрожь в пальцах, — спасибо!

— Да ладно, — отмахнулась круглолицая. — Тебе спасибо. Вернусь домой, при матери побуду, работу другую поищу.

Я спрятала бумаги за пазуху, поближе к телу, туда, где колотилось сердце.

Жаннетта. Теперь меня зовут Жаннетта, и я няня мальчика. Осталось только сбежать из дома незаметно.