Александра Кузнецова – Это мой ребенок, дракон! (страница 2)

Цветочница рядом медленно покачала головой.

— А я думаю, ты права, девочка, — сказала она тихо, не глядя на меня, — вон и причина их свадьбы…

Я проследила за ее взглядом и увидела ребенка. Мальчик сидел на руках у няни, укутанный в теплое одеяльце, и с любопытством смотрел по сторонам. Ему было года два, не больше, и в его красивых зеленых глазах не было ни страха, ни брезгливости, только живой интерес к шумному миру вокруг.

Что-то внутри меня сжалось так резко, что на мгновение стало трудно дышать. Я почувствовала резкую боль внизу живота.

Мальчик же нашел глазами родителей и, кажется, немного успокоился.

Лорд так и вел супругу по базару, не отпуская ее руки. У одного из прилавков он остановился, сунул ей в ладонь несколько монет и что-то коротко сказал, указывая на попрошаек. Женщина посмотрела на деньги без особого интереса и кивнула.

Стоило дракону отвернуться всего на мгновение, чтобы расплатиться за горячие пирожки, и этого оказалось достаточно. Женщина шагнула в сторону и вместо того, чтобы подать милостыню, бросила монеты прямо на мостовую и поспешила к карете. Серебро звякнуло о камни, и к нему тут же рванулись люди.

Из-за подачки началась настоящая свара. Кто-то закричал, кто-то потянул другого за рукав, кто-то упал, и шум резко стал громким.

Ребенок на руках у няни вздрогнул, несколько секунд еще держался, поджав губы, а потом расплакался — громко, надрывно, так, что крик прорезал весь гомон.

Жена лорда даже не взглянула в его сторону, а Дарклайт в ту же секунду оставил ее и поспешил к карете. Нянька засуетилась, принялась трясти погремушкой прямо перед лицом мальчика, словно это должно было его как-то успокоить. У меня сердце сжалось, я уже слышала когда-то этот плач. Откуда?

Дракон подхватил сына на руки, поцеловал мокрую щеку, прижал к себе, похлопывая ребенка по спине. Плач стал тише, сбился, превратился во всхлипы. Дракон бросил гневный взгляд на няньку, затем на супругу.

Потом он повернулся, легко вскочил на коня, удерживая ребенка одной рукой, посадил перед собой и увез прочь от шума.

Жена дракона двумя пальцами сняла с плеча платок, словно грязную тряпку, небрежно закинула в карету и залезла следом.

— Это невозможно… — прошептала я, чувствуя, как снова сводит живот.

— Отчего же невозможно, — усмехнулась цветочница. — Ребенку два года, а женаты меньше трех. Ходят слухи…

— Нет, я… — я положила руку на живот и чуть сжала пальцы. — Это мой ребенок. Мой сын…

Цветочница посмотрела на меня, как на сумасшедшую.

— И правда умом тронутая, — прошептала она.

Я замолчала и опустила глаза, потому что знала: если продолжу говорить, думать об этом, то и правда сойду с ума. Тоска, черная дыра в душе и памяти ныла внизу живота. Я узнала этот крик, этого малыша.

Свекровь вернулась к прилавку злее обычного. Ей не удалось разжиться подачками лорда, поэтому досталось мне вдвойне.

Ворча, она несколько раз ткнула меня в живот клюкой и потребовала, чтобы я поторапливалась, а не считала ворон.

Я молча подхватила тяжелую тележку, перекинула через плечо мешок и пошла к дому. Мысли путались, возвращаясь к зеленым глазам, к детскому плачу, к тому странному ощущению, будто ребенок — часть меня.

Свекровь всю дорогу бранилась, жалуясь на неудачный день и на неблагодарных покупателей, на то, что я — ее наказание за несуществующие грехи. Мне было все равно.

Я докатила тележку до нашего небольшого старого дома на отшибе. Пока свекровь пошла греть кости у печи, я отнесла товар в кладовую, аккуратно развесила пучки трав, занесла корзины, подбросила дров, поставила вариться кашу и протерла полы от следов грязи с ботинок свекрови. Снимать обувь при входе в дом ей было лень, ведь за ней убирали.

Когда каша сварилась, я разлила ее по деревянным плошкам. Ей побольше, себе поменьше. Старуха экономила на всем, в том числе на зерне, которое было даже не второго сорта. Оттого еда получалась безвкусной, вязкой, глотать приходилось через силу. Впрочем, свекровь тайком подсыпала в свою миску щепотку драгоценного сахара и бросила горсть сушеных ягод. Она всегда так делала и думала, что я не замечаю.

Мне было все равно, сейчас перед глазами стоял маленький мальчик, его взгляд, плач, руки, сжимающие край одеяла. Откуда взялось это безумное чувство родства?

Может, свекровь права, и я действительно тронулась умом?

Сначала память стала подводить, теперь вот это…

Я с трудом дождалась, когда свекровь доскребет ложкой остатки. Я вышла на легкий морозец, помыла плошки в ледяной воде и держала руки в ней, пока не покраснели. Я умылась несколько раз, пытаясь очнуться от наваждения, но нет. С каждой секундой во мне росла ничем не оправданная уверенность. Где-то там, в особняке на холме мой ребенок!

Сумасшедшая, а ведь я даже не рожала. Разве такое забудешь?

Вернувшись в дом, я тихо проскользнула к лестнице и поднялась наверх, под самый конек крыши. Там, среди старых сундуков и поломанных корзин, лежал набитый сеном мешок, который служил мне постелью. Я осторожно опустилась на него, стараясь не думать ни о холоде, ни о боли в теле, ни о том, что в памяти снова зияла пустота.

Я села на край своей узкой импровизированной кровати и долго смотрела в маленькое мутное зеркальце, висевшее на стене. Из него на меня глядела усталая девушка с растрепанными волосами. Ничего особенного, красивого во внешности — разве что глаза. Большие и зеленые. Как у мальчика.

Я накрыла рот рукой, испугавшись, что на самом деле схожу с ума.

Может быть, я так устала от одиночества и мрака, что выдумываю всякое? С другой стороны, мне всегда говорили, что глаза у меня редкого цвета, особенного. Что у моих родителей были такие же.

Я попыталась вспомнить, от кого я это слышала?

Приют. Теплая рука на плече. Ласковый голос настоятельницы: «У твоей мамы были такие же…» Она сказала что-то еще, но слова ускользнули, словно их никогда и не было.

Поздно вечером, когда в доме уже погас свет и свекровь, казалось, улеглась спать, во дворе скрипнула калитка. Я лежала на своем мешке, но сон все равно не шел, и потому я тихо подползла к щели между досками, откуда было видно часть кухни внизу.

В дом вошла цветочница, кутаясь в платок. Свекровь тут же поднялась.

— Никак долг пришла вернуть, пока муженек не видит? — прищурилась она.

— Да, собрала вот, — цветочница протянула ей увесистый кошель. — Спасибо, что выручила. Хоть и под процент.

Свекровь ловко спрятала кошель в складках юбки.

— Я добрая душа, сама знаешь. Вон, невестку свою непутевую кормлю, в долг даю нуждающимся, в храме помогаю.

— За невестку ты меня извини, — вздохнула цветочница. — Думала, наговариваешь на нее. Нормальная девка, работящая, даром что память от горя потеряла, да такое бывает на свете. Но сегодня она как про ребенка сказала, так я и поняла. Сумасшедшая она.

Я вздрогнула и невольно прижалась щекой к холодной доске, чтобы лучше слышать.

Свекровь насторожилась.

— Это про какого ребеночка-то?

— Да вот, стоит что-то, стоит, а как скажет: «ребенок это мой, у лорда на руках». Так я и обомлела. Ты гляди за ней, как бы не учудила чего. Камнями за такое забить могут, как будешь жить без помощницы?

Свекровь заметно подобралась, выпрямилась, даже перестала напоминать старуху. Голос ее стал сухим и деловым.

— Послежу, уж я послежу. Спасибо, дорогая.

Свекровь проводила цветочницу до самой калитки, а потом вернулась в дом, тщательно заперла дверь и постояла, прислушиваясь к тишине. Похоже, хотела убедиться, что я уже сплю.

Я замерла, стараясь дышать как можно тише.

Немного постояв, свекровь направилась к сундуку, что прятала под кроватью.

Этот сундук она открывала редко. Ключ всегда висел у нее на шее, на потертом шнурке, и даже днем она не снимала его, будто боялась, что кто-то сунется без спросу.

Свекровь вынула ключ из-под ворота и, присев на корточки, будто колени у нее вовсе и не болели, отперла замок. Крышка скрипнула, и она быстро сунула внутрь руки, перебирая мешки и свертки, пока не достала несколько нужных. Она поспешно разложила их на столе, выудила понемногу листьев из каждого, а потом начала перетирать их в ладонях, смешивая между собой в глиняную миску.

По дому потянулся запах. Я узнала его. Лечебный отвар, которым она частенько поила меня, чтобы поддержать хрупкое здоровье.

Глава 2

Я забралась на свой мешок, подтянула к подбородку тонкое лоскутное одеяло и долго лежала, прислушиваясь к сопению свекрови. Она что-то приговаривала, шептала, ворчала без остановки. В итоге я провалилась в чуткий беспокойный сон.

Мне снилась весна. Теплая, светлая, с запахом молодой травы и влажной земли. Я шла по холму в легком сарафане, и ветер путался в волосах, а вокруг цвели травы, раскачиваясь под солнцем. Внизу раскинулась знакомая деревенька, а чуть в стороне стояло белоснежное здание приюта. Там всегда пахло хлебом и мылом, и по утрам нас будили колокольчиком.

Во сне было спокойно, легко, будто все плохое осталось где-то далеко. Я стояла, смотрела вниз и вдруг почувствовала, как в животе что-то мягко шевельнулось, словно кто-то осторожно толкнулся изнутри.

От неожиданности я резко проснулась, хватая ртом холодный воздух. Сердце колотилось, а странное ощущение еще несколько мгновений жило внутри, прежде чем раствориться, оставив после себя легкую ноющую тяжесть.