Александра Ковалевская – Три этажа сверху (страница 33)

Наружу вышли Карнадут и Понятовский, она различила их голоса и, распластавшись на земле, свесила голову с травяного склона:

- Скажите, чтобы все молчали! Зубры идут!

У двух десятников при виде зубров и Алины, ведущей стадо, открылись рты.

Ребята переглянулись.

Предпринимать что-либо было поздно. Влад и Денис, не ответив Танюшке, юркнули внутрь. Внутри люди уже почувствовали топот, тревожно прислушивались.

Влад согнал парней с гимнастических ковриков у снежной перегородки и растянулся вдоль стены на боку как ни в чём ни бывало. Денис понял, улёгся точно так вдоль жалкой, наскоро слепленой, стенки - голова к голове. Влад коротко кивнул ему, достал из-за пазухи карты Краснокутского с голыми женщинами на крапе.

Раздал.

За снежной перегородкой пел соловей; мимо их убежища шествовало стадо зубров. Земля содрогалась от их поступи. Близкое присутствие огромных животных ощущалось так ясно, как будто люди видели зубров.

Все замерли, вжавшись в береговую породу в тылу пещеры. Сидели, затаив дыхание. А в руках десятников легко шуршали карты: в полуметре от животных, отделённые от них снеговой стенкой, двое молча резались в подкидного. И всем было понятно, что паниковать нельзя.

Терпеть, молчать, не двигаться.

Присмотревшись к игре, Сашка заметил, что Понятовский побил семёркой треф десятку треф и Карнадут пропустил. Но внешне всё выглядело круто.

Руки игроков дрогнули только один раз. Карнадут выронил карту: зубр, один из последних или самый последний, остановился рядом. Могуче пыхтя, обнюхал их убежище, а потом легко протёрся боком, задев ствол поваленной ивы, который поддерживал стену.

Соловьиная трель едва слышалась, зубры оставили позади человеческое убежище и ударяли в землю копытами возле наледи через реку.

Карнадут выбрался из-под наполовину развалившейся снежной стены, в несколько прыжков поднялся на бровку речного берега, глаз не спуская с маленькой хрупкой фигурки в полосе холода. Между ним и девушкой узкий берег заполнило стадо горбатых коров. Зубры пили воду. Матриарх застыла, в задумчивости разглядывая ледяной мост и пуская облачка пара из ноздрей. Потом она попробовала ногами лёд, но лёд затрещал и раскололся под тушей матриарха.

Казалось, пройдёт вечность, пока матриарх решала, какую дорогу выбрать. Наконец, она ступила в воду, и зубры, следуя за ней, поплыли через реку, потом вышли по мелководью на правый берег, и удалились, шествуя на юг вверх по течению Большой реки.

Карнадут подбежал к Алине и увидел ледяные дорожки слёз на её щеках.

- Я боялась, что замёрзнет вода в свистке... - прошептала она.

Глава десятая. 'Солнечный'

Собаки первыми почуяли друг друга и надрывались в лае. Хозяева позволили им брехать, пока не сошлись вместе. Потом отбили последние полтора километра по тёмному лесу, рассчитывая только на Пальму, которая уверенно вела в лагерь по тропе.

Пальму привёл навстречу рыскунам Большого Вована Игорь Шабетник. Дима Сивицкий гордо шёл с белянкой Маской, учившейся у Пальмы, и становившейся понятливее день ото дня.

Кобелёк Краснокутского, Зуб, к неудовольствию хозяина, растерялся, попав в дамскую компанию и, прижав уши, повёл себя с Пальмой, как последний подкаблучник. Зато Маска привела Зуба в восторг. Но молодых собак растащили, помешав их знакомству - парни спешили.

В лагере дела складывались следующим образом.

Шабетник, Сивицкий, Левант, Стопнога и Чаплинский прожили в тёплой котельной двое суток, но из деревни никто не явился.

Так не договаривались. Десятники всегда держали слово и требовали от других соблюдения договорённостей.

Заканчивался третий день, а гостей по-прежнему не было. А лодку забрал Карнадут, переправившись последним, и отрезал их от мира, хоть обитаемым миром были всего-то три школьных этажа. Если сорок девять человек не нашли возможность отправить в 'Солнечный' гонцов, значит, что-то случилось. В той стороне, где была школа, гремело и грохотало и на фоне чёрных туч сверкали зарницы.

Парни стали выводить в лес Пальму и Маску, удаляясь от территории лагеря на километр-два и заодно помечали зарубками деревья вдоль тропы. Выходили ближе к вечеру, чтобы встретить людей на подходе. Волков перестали опасаться: волки ни разу не дали о себе знать, да и с собаками парни чувствовали себя уверенно.

'Солнечный' встретил отряд Краснокутского зажжёнными фонарями: одно жёлтое пятно света под навесом у центральных ворот, второе - на скамейке широкой аллеи, нырявшей в непроглядную ночную темень, и третий фонарь висел над дверью в котельную. Слава Левант не пожалел солярки, устроил иллюминацию специально в честь прибывших.

'Солнечный' покорил тёплыми постелями, едой и десертом: после густого супа рыскунам предложили сладкий компот с дикими грушами и апельсиновыми корками, и к нему сухари.

Паша Стопнога, следя за тем, чтобы голос звучал небрежно, спросил десятника Диму Сивицкого:

- Бровь, завтра пойдёте встречать наших?

Дима тряхнул плечами:

- Да, вроде, особой необходимости нет. Их тридцать девять человек, дойдут.

- Каких тридцать девять?! - заволновался Пашка, - двое детей, десять девушек... каких тридцать девять человек?!

- Так что, девушки уже не люди? Паш, ты не мусульманин, случаем? - вставил, веселясь, Слава Левант.

Но у Пашки глаза налились слезами. Левант заметил, успокоил:

- Ладно, мы с Игорем пойдём, встретим. Димка, ты пойдёшь?

- Угу.

- Чапля, а ты?

- А что я?

Тому было всё равно, что делать. Что скажут, то и станет делать.

Слава Левант размышлял, что им сейчас не до почётного эскорта, время дорого, до прихода Алины успеть бы помозговать, как работает система подачи тепла на корпуса...

Спросил Стопногу:

- Ты со своим покойником разобрался?

Паша глубоко выдохнул:

- Завтра.

- На кой он тебе нужен? Его похоронить надо до прихода людей. Прикинь, что праведный Елик скажет? Он тебя на костре сожжёт. Посреди центральной аллеи.

- Я сделаю это ради Тани. Деревне нужен хирург, мало ли что, и я не хочу, чтобы это была Танюшка. Резать - не женское дело.

- Ффф... - потянул Левант, - страшный ты человек, Стоп-нога. Но теперь понятно. Ради женщины мужики даже живых вскрывали. Я думал, ты из дурного любопытства.

- Нифига себе, любопытство! - возмутился Пашка. - У меня руки трясутся, как только подумаю, что надо взяться за это дело...

- Паша, возьмись. Ты пронзительно прав. Если что надо, в смысле, из инструментов - обращайся. Но ассистировать я тебе не буду, и не проси.

...Ребята первые два дня в лагере отрывались по-полной: катались на роликах, на скейтах, гоняли по дорожкам на велосипедах, играли в мяч, а вечером уходили в павильон, заставленный теннисными столами, и резались в настольный теннис в свете пары фонарей, пока не начинали стучать зубы от холода. В стеклянном павильоне было очень холодно: северный температурный след давал о себе знать, и это здание стояло как раз на пути северного потока.

Только к концу второго дня мастера вспомнили, для чего их сюда послали, и развели бурную деятельность. Трудились, поднимая глину с речного берега: это было бы не очень далеко, если по прямой, но прямого пути не существовало. Со стороны реки крутой склон холма весь порос дикой малиной и лесным шиповником, и эти заросли вплотную подступали к лагерю. Мастера потратили время и силы, втроём втаскивая глину наверх, подавая её в подкоп под оградой, а уж дальше по окультуренной территории Стопнога возил груз в садовой тележке в противоположный конец лагеря.

Они сложили печь в административном корпусе. Работали вчетвером с раннего утра, справились только к темноте: вывели прямоугольную колонну печи с поворотом дымового канала для сохранения тепла. Предусмотрели колосники, заслонки-вьюшки и отверстия для чистки сажи. Консультировал их Игорь Шабетник, у родителей которого была дача с печами.

С трубой пришлось помозговать. Дырявить бетонные плиты перекрытия между первым и вторым этажом они не рискнули, поэтому горизонтально протянули трубу под потолком, поставив кладку на опоры. Опорами сделали стальные рамы от вышедших из употребления и складированных в подвале панцирных кроватей. Затем вывели горизонтальное колено трубы через окно, за которым снаружи проходили железные ступени лестницы с перилами. Ступени вели на крохотный железный балкон перед чердачной дверцей. Вертикальный стояк печной трубы опёрся о лестницу, поднялся почти до конька крыши, а там его нарастили куском асбестоцементной трубы, на конце увенчанной хорошо выкрашенным железным конусом-колпачком, снятым с канализационной отдушины. На эту наружную часть трубы потратили весь цемент, который нашли в хозслужбе лагеря - его там было немного. Умаялись подносить и складывать кирпич и плитки и замешивать глину и цементный раствор, но были горды собой. Печь получилась солидная, с прямоугольной нишей для сушки всего, чему понадобится сушка, - хозяйки должны быть довольны. Выставленное окно залатали щитом, на который пустили дверцу шкафа-купе. Чаплинского отправили собирать хворост.

В силки ночью попались зайцы, и парни, обрадованные успехом, расставили с десяток силков вдоль ограды, которая в лагере образовывала почти двухкилометровый периметр. Дима Сивицкий вызвался готовить еду.

Закончился ещё один короткий ноябрьский день.

Сыграв на сон грядущий в шашки, а Левант с Шабетником - в шахматы, все улеглись спать, и тут Сивицкий вдруг вспомнил о просьбе Алины насчёт душевых и постирочной. Он даже подскочил на постели: