Александра Ковалевская – Три этажа сверху (страница 32)
А в школе... В школе я предлагала никому не нужный товар - знания. Директор заставляла меня в самодеятельности участвовать, мол, плясать на сцене больше некому...
- А говорите, не умеете плясать...
- Таня, ты не понимаешь! Я скакала по сцене в тот самый час, когда они умирали! Ненавижу!.. Кончились деньги, нужны были лекарства, моей зарплаты не хватало. Из милости, наверное, мои рассказы брали в печать в районную газету, что-то там платили... Я всё рассчитала, я нашла вариант обмена нашей трёшки со свежим ремонтом на облезлую двушку с хорошей доплатой. Мамочке сказала. Я же не знала, что это их убьёт... В тот день у меня не было уроков, но я с утра сбежала на репетиции, потом выступление, и долгая церемонная возня судей конкурса, распределение мест... Мы тогда победили на конкурсе самодеятельности, ушли на проспект, сели в кафешке, как были - накрашенные для сцены. С вот такими ресницами, яркими губами и щеками-яблоками, представляешь? Мы хохотали, было так весело! Мне впервые за полтора года было легко и беззаботно. А потом я бежала домой и совестилась, что опоздала, что нарушила режим - уколы надо было сделать и дать лекарства. Прибежала, а ухаживать уже не за кем. В квартире запах газа стоит, соседи спасателей вызвали, а мои родные за руки держатся... И я поняла, что они подготовились. Папа накануне просил передвинуть их кровати из спальни в гостиную, а гостиная у нас общая с кухонной зоной. Мне потом следователь рассказал, что папа целый час, наверное, ползком преодолевал три метра до плиты, включил газ и к маме вернулся, чтобы за руку её взять. Так и умер у её кровати, на полу... И я, как дура, раскрашенная - перед милицией, перед врачами скорой... Стыдно! Больно-то как, Танюшка!
- Всё, всё прошло! Это в другой жизни, Алиночка! - утешала её Таня Гонисевская, приобняла и скулила, сочувствуя, над своей учительницей.
Алина успокоилась и закончила:
- Над родительской могилой я сказала себе, что всегда буду "здесь и сейчас" и никогда не забудусь.
Гонисевская согласно закивала головой. Она вспомнила, как вела себя Алина в первые минуты после петли времени, вспомнила её глаза и голос - словно Зборовская всегда готовилась оказаться в странной, невероятной, невозможной ситуации. И поняла, что теперь всё встало на свои места. Таня перехватила разговор:
- Алиночка, вы не представляете, как мы любили черчение. Вы каждый урок вели, как будто он для нас жизненно важный. И мы тянулись к вам. Всё искали вашу страничку в соцсетях, но вас нигде не было. Мы думали, вы замужем, фамилию сменили. В городе тоже вас не встречали. Когда узнали, что черчение только один год, и в десятом классе больше не увидимся, расстроились. Завучу написали в анкете, что лучшая учительница школы - Алина Анатольевна Зборовская.
- Да? На педсовете он не говорил об этом ни слова... Впрочем, весь педколлектив знал, кого завуч хочет видеть лучшим учителем. О какой ерунде я вспоминаю... Тебе не кажется, что та жизнь была ненастоящей?
- Кажется. Здесь всё честно.
-Ты права, здесь всё честно. Трудно, на пределе сил, зло и яростно, но честно. А там... Я страшный человек, Таня, я позволяла себе страшные вещи. Бездельников не любила, дураков и хитрецов - тоже. А это непедагогично. Уважала только детей, которые не разменивались по пустякам. Ты, Танюша, мне очень нравилась, и весь ваш 'А' класс. Вы были деловитые, с правильным отношением к отпущенному времени: вы брали знания, как берут нужный продукт, осознанно. Влада Карнадута помню. Он приходил на факультатив и отрабатывал все темы. А вот уроки часто пропускал. Я думала, он болеет, но его классная сказала: 'Что вы, он профессионально занимается боксом!' И я пригляделась к его полудетским тонким рукам, и удивилась: как, такой долговязый - и мастер спорта?
- А я Карнадута по школе не помню. Он из 'Г' класса, мы с 'гековцами' не дружили. Он уже не мальчишка с тонкими руками, Алина Анатольевна, и он любит вас до умопомрачения. Мне Пашка говорил. Все ребята о его любви знают. Как говорят итальянцы, любовь и кашель не скроешь. А вы его нисколечки не любите? Только вежливость и ничего больше?
- Таня, что ты! Я же учительница!
- Какая глупость! Смешно! Ага, вылезли из норы, идём по безлюдному берегу, наевшись дичи, хорошо хоть, не сырой, а вареной. Ели прямо из ведра, а вы про учительницу вспомнили... Вы женщина, Алина Анатольевна! Ужасно красивая женщина!
- То-то и оно - ужасно...
- Я правду говорю. Вы скажете мне по секрету, сколько вам лет? Вы учились три курса, потом два года отработали, вам не может быть больше двадцати трёх.
- Вчера исполнилось двадцать два. Я старая уже.
- Вчера?! - Таня огорчилась. - У вас вчера был день рождения?! А мы вас не поздравили! Я скажу Владу!
- Не говори!
- Нет, безобразие какое! Он любит вас, а вы!.. 'Нельзя быть жестокой с мальчиками, - так говорила моя бабушка, - они тоже люди, у них тоже есть душа'.
Алина горько усмехнулась. У неё дрогнули губы. Таня заметила это. Жарко зашептала:
- Алина Анатольевна, я всё для вас сделаю! Выкладывайте всё до конца, я же доктор, я тоже как сканер вижу всех насквозь!
- Таня, я боюсь...
- Потому что девушка? - догадалась Таня.
Алина вздохнула:
- У меня ни разу с мужчиной не было, Таня. А если случится - здесь, в глуши?
- Хочешь к нему? - прошептала Таня.
- Ещё чего! Не скажу! - шёпотом огрызнулась Алина и отвела глаза.
Таня отмела её сомнения коротким спичем, полным энтузиазма и убеждённости:
- Алин, я Свету давно наблюдаю. И Настасею. Вот уж где умница, и Дениска её молодец - такой, знаешь, настоящий. Ничего в этом страшного нет, это природа, я справлюсь со всеми вами, девочки, хоть даже сразу. Только бы нам дойти до лагеря, какой-то он очень далёкий и несбыточный, этот 'Солнечный'... Придёшь ко мне потихонечку, мы Пашку за дверь выставим, Лёшку за дверь выставим, Ксюшку...
- ..за дверь выставим, и все узнают, что-то не то! - Алина засмеялась с каким-то внутренним освобождением, успев поразиться новости про взрослые отношения Настасеи и Дениса. И почувствовала облегчение, секретничая с крупной и сильной девушкой Таней Гонисевской.
Таня улыбнулась:
- Глупости! Я скажу, что мы с Алин Анатольевной просто хотим привести в порядок ногти на ногах, и не хотим, чтобы нас видели завязавшимися в узел на кушетке. Ха! Всё это надуманная проблема. Ты сделаешь Влада счастливым?
- А ты сделаешь своего Лёшку счастливым?
Таня слегка свела брови.
- Он мне не очень.
Алина опешила. Потом закивала:
-Танюшка, а ведь я понимаю, о чём ты!
- Ах, так ты уже снюхалась с Боксёром?
Алина покраснела и выдавила из себя:
- Поцеловались, честно, не было ничего...
- И как?
- Восхитительно. До головокружения. Трудно оторваться.
- А мне Лёшка - не восхитительно. Пашка лучше. Вот где проблема, Алиночка. И никто мне не поможет.
- Никто... - растерявшись, пролепетала Алина.
И замерла, глядя вперёд и прислушиваясь.
Танюшка побледнела и расширенными от испуга глазами уставилась на Алину.
Земля глухо содрогалась. Зубры, современники мамонтов, возвращались.
Таня тихо сказала:
- Я читала, что стадо зубров обязательно приходит к реке вечером на водопой. Обязательно. Я забыла об этом.
- Может, до пещеры не дойдут? Почему они не ушли?
- Их что-то остановило...
- Деревья поваленные, например... Не знаешь, они ходят через поваленные деревья?
- Не знаю... - упавшим голосом выдохнула Гонисевская. - Возле нашей пещерки узкий берег! Что делать?!
Алина ощутила холодную и ясную решимость, и в глубине души пожалела, что позволила себе расслабиться, заговорить себя - вот он, результат: проворонила наступление зубров, а теперь бежать и выводить людей из норы поздно. Они с Танюшкой побегут - зубры погонятся за ними, у животных всегда так. Пока ребята и девочки выскочат, ещё и полуодетые, ещё и детей забудут, - зубры могут накинуться на кого-нибудь. А так, может, животные пройдут мимо, и снежный дом будет цел. Лишь бы не стали в панике лезть под ноги быкам!
На девушек наступала самка матриарх, большая, необъятная в груди, широкая во лбу, высокая в холке. Алина, хоть с зубром её разделяли три десятка метров, ужаснулась. Чтобы обойти стену пещеры, зубрам нужно выстроиться парами, иначе снесут всё на своём пути.
Алина шепнула Танюшке:
- Отходим спокойно, не суетимся. Зайдёшь вон за тот ствол - карабкайся на берег. Не вздумай кричать. Беги к норе и шепчи нашим, чтобы сидели тихо. Танюшка, главное чтобы тихо сидели, понимаешь?
Испуганная Гонисевская закивала и пошла рядом с Алиной, глядя на неё, невысокую, и удивляясь, сколько в этой Зборовской отчаянной смелости.
Алина цыкнула на неё:
- Людям нужен врач, Таня. Вырасти детей. Лезь на берег! Марш!
Алина умела приказывать.
Таня юркнула за ствол дерева, теперь вряд ли её видели зубры. Вскарабкалась по замёрзшим глыбам на пару метров вверх и, пригибаясь, поспешила к пещере. За её спиной слышалась соловьиная трель: Алина шла вдоль кромки воды и свистела соловьём, а за ней, сокращая расстояние огромными неспешными шагами, ступало дикое стадо.
Таня была уже над пещерой. Там Сашка-гитарист веселил народ, чем-то бренчали, подхватывали последние строчки в припеве и то ли не слышали содрогания земли, то ли не поняли причину... Таня соображала, как посигнались им?