Александра Косталь – На дне озерном (страница 28)

Она отбросила Хозяйкино внушение от себя как грязную тряпку. Оно неожиданно перестало действовать: не то вид собственного трупа так надолго отрезвил, не то озёрная дева начала терять силы.

– Ты не заберёшь у меня мою жизнь, как ни старайся, – бросила ей Даша, запрокидывая голову. – Ошибаешься, я не боюсь. Это тебе нужно меня бояться.

Лицо Хозяйки стремительно начало меняться. Секунда – и на неё смотрела бабушка.

– Что-то ты совсем распоясалась. Горчичников хочешь? – воспитательным тоном спросила она.

За её спиной всплыла мать.

– Что же вы все ребёнка мне пугаете! Не слушай, Даш, можешь продолжать рисовать.

– Она что, испортила мою рубашку? – отца не было видно, зато отлично слышно его голос. – Кто купил ей краски по ткани? Ты, Марин?

– Всё тебе для дочери жалко, может, она художником станет!

– Мне на работу нужно выезжать через двенадцать минут, какой к чёрту художник, Марин!

– Соседи, у вас не найдётся пару пучков петрушки? – почувствовался запах перегара, жареной рыбы и почему-то металла, – это Витька заглянул на огонёк. – А-то моя вся перемерла, а в твой рецепт, тёть Зин, она позарез нужна. А тебе, Дашок, у меня подарок от зайчика. Бери.

– Пойдём дам, тунеядец-алкоголик, куда же от тебя деться, – бабушка закряхтела, а за ней и стул издал тот же звук. – А ты пока никуда не уходи, да, моя рыбка? Совсем они тебя испортят со своими новомодными методиками, ох, испортят…

Лица мельтешили перед глазами, но Даша не могла ничего ни сказать, ни сделать. Только по щекам не переставая текли слёзы: от вида ещё молодой бабушки, от родных лиц родителей, которые что-то вовсе постирались из памяти за последние пару дней, будто и не было их никогда в её жизни. И Витька был ещё с зубом, и глаза уже немного печальные, но всё ещё живые. И солнце за окном было яркое-яркое, и малиновым вареньем пахло. От печки шло тепло, а на столе остывал суп – уха, самый Дашин нелюбимый в детстве. С какой бы радостью она сейчас съела хотя бы ложку бабушкиной ухи…

Бабушка наклонилась, чтобы поднять внучку на руки, и Даша потянулась к ней изо всех сил: чтобы почувствовать её колючий свитер щекой, чтобы прижаться всем телом к груди, в которой бьётся сердце.

Там, где должна была стоять бабушка, Даша поймала руками пустоту. Не было ни малинового варенья, ни колючего свитера. Только ледяная вода и сжирающий изнутри холод. Тёплая картинка начала плыть, и она потеряла почву под ногами, поднимаясь куда-то.

Когда иллюзия совсем рассеялась, Даша поняла: она находится под самым куполом сельской церкви. Вокруг была холодная вода, которая пробирала до костей, и только один выход – через дверь.

Набрав в лёгкие как можно больше воздуха, она нырнула и поплыла в примерном направлении двери. Вода оказалась до того грязная, вся в водорослях и тине, что открывать глаза было бесполезно: их только начинало щипать, но обзор не улучшался.

Двигаться Даша могла, лишь ощупывая стены и надеясь, что кислород закончится не раньше, чем дверь, наконец, найдётся.

Страх окутывал с каждой секундой всё сильнее, пока она не поняла, что не испытывает нужды в воздухе. Прошло немало времени, прежде чем Даше всё же удалось найти дверной проём. И именно в этот момент церковь с грохотом опустилась на дно.

Пальцы, держащиеся за наличник, едва не разжались от удара. Вода смягчила как падение, так и звук от него, но Даша всё равно дернулась от неожиданности.

Поднырнув, она изо всех сил оттолкнулась и поплыла как можно дальше от дна, к поверхности. Тьма никак не рассеивалась, и даже лунного света было не разглядеть. Даша прислушивалась, ожидая нападения Хозяйки или её сестёр, но те на удивление не появлялись. Неужели они так просто её отпустят?

И что ей нужно от Даши? Тело? Служба? Так и того, и другого у неё хватает. Почему Хозяйка тогда бегает именно за ней? Что-то не складывалось в её портрете, и потому при виде неё Даша каждый раз терялась.

Ещё и видение с бабушкой… Не может она над Дашей издеваться, такого просто не может быть! Даже если бы после смерти она стала Хозяйкой, всё равно бы не подняла руку на внучку. Хозяйка забрала только тело, а душу оставила метаться среди остальных, также вывернутых наизнанку.

Даша снова попыталась открыть глаза, запрокидывая голову, и даже смогла рассмотреть очертания деревьев в рассветном сумраке. Она была почти у цели и прибавила ходу.

Когда по голове что-то с силой ударило. Даша схватилась за затылок, вдруг осознавая: над ней была преграда. Прозрачная, но толстая и твёрдая.

Лёд.

Озеро успело замёрзнуть. Они опоздали.

Глава 11

Сделка с нечистью

Тоня мерила шагами комнату, пока Витька тем временем доставал что-то с верхней полки шкафа.

– Может, всё же догнать её? Она же совершенно не в адеквате, что ещё случится может! – не выдержала она молчания. – Почему ты ничего не делаешь?

Витька спокойно собрал, что искал, и слез с табуретки. В его руках оказались альбомы с фотографиями и какие-то блокноты. Только разложив их на столе в каком-то своём порядке, он наконец ответил:

– Дашок ничего с собой не сделает, за это можешь не переживать. Проветрить голову ей надо, уложить всё по полочкам. Это она ещё держится, а что со мной творилось, когда Василиса пропала, и мир разлетелся осколками, это страшно было смотреть.

Тоня скептически отнеслась к его словам. Любая мавка очень хорошо чувствовала людей – слышала мысли, дыхание, сердце, каждую эмоцию – и Тоня не была исключением. Даша оставалась её последней надеждой на спасение, потому она следила за каждым ударом пульса, каждой мышцей, дрогнувшей на её лице, лишь бы вовремя среагировать и не потерять её расположения. В конце концов, то, что ведьма пообещала её не выдать, не значит, что та не может передумать.

Витька тем временем сел за стол и стал перебирать старые, ещё чёрно-белые снимки. Тоня, чтобы немного успокоиться, заняла место напротив и тоже стала вглядываться в лица.

– Что мы ищем?

– Что угодно. Тёть Зина не могла бросить внучку без подсказки, как справиться с Хозяйкой. Она-то точно нашла способ, не зря больше ста лет прожила.

– Ничего себе, – поразилась Тоня. – Как же так вышло?

Витька протянул ей снимок – на нём семья из взрослой женщины, девушки и двух парней.

– Когда с Василисой всё это случилось, ей же и сорока не было. На вид, во всяком случае.

Рядом легла ещё одна фотография. Она была затемнена и выглядела пожелтевшей от времени. На ней молодая девушка в сарафане на фоне до боли знакомого им обоим озера.

– Это она же, Зинаида Григорьевна, только в молодости. Переверни.

На обороте значился год – тысяча девятьсот семнадцатый. Но Тоня не обратила на это особого внимания, её взгляд зацепил первый снимок. Потому, когда Витька стал что-то рассказывать о былых временах, бесцеремонно его перебила:

– Это бабушка Даши?

И ткнула пальцем в девушку, что стояла среди братьев.

– Нет, это Василиса, её дочь. Она погибла ещё молодой. Долгая история.

Тоня замотала головой, протестуя.

– Это Хозяйка.

Витька, засомневавшись в собственных знаниях, забрал снимок и ещё раз вгляделся.

– Да нет же, Хозяйкой тёть Зина стала. Посмотри, они же очень похожи, ты перепутала, наверное.

И снова начал совать ей фотографию революционного времени.

– Нет же! – крикнула Тоня, неожиданно для себя начав шипеть, но всё же справилась с эмоциями. – Я видела её лицом к лицу, это точно она. Клянусь чем угодно.

Витька вздохнул, будто всё же принимая к сведению её слова, и переспросил:

– Хочешь сказать, что Василиса сейчас занимает место Хозяйки?

Она закивала.

– Если всё так, как ты говоришь, то Даша в ещё большей опасности, чем мы подозревали, – было видно, как он огорчён, и Тоня даже засомневалась, стоило ли ей в это лезть и что-то доказывать. Нельзя расстраивать тех, кто может тебя защитить – это она повторяла себе постоянно. Когда-то даже думала о Хозяйке в подобном ключе. – Нужно её найти.

Он проследовал в комнату, и Тоня поднялась следом, но сразу же рухнула на пол, хватаясь руками за голову.

– Где же ты, моя сестрица? – услышала она голос, разрывающий черепушку. – День и ночь тебе не спится, возвращайся-ка домой, пока снег тот не замел, дом родной и нас всех в нём…

Строчки снова повторялись и снова, пока Тоня валялась по полу и кричала, не в силах справиться с пронзающей голову болью.

Хозяйка её нашла.

Даже в доме, помеченным золотым ключом, нашла.

Врали сестрицы-мавки, что нет ей дороги в такие дома. Что не доберётся она никогда до его обитателей, что домовый дух защитит. А что в итоге? И Дашу, хозяйку дома утащила на дно, и до Тони добралась.

Она не помнила, сколько это продолжалось, прежде чем отключилась. Осознать себя Тоня смогла лишь, когда Витька начал трясти её за плечи, из раза в раз повторяя имя.

Ставшее до того чужим и неприветливым, что она не сразу поняла, кого Витька зовёт. В ушах шумела вода, глаза саднило, будто каждую секунду белки кусало множество муравьев, и Тоня никак не могла открыть их. А когда, наконец, получилось, то не увидела ничего.

Ощупала веки, сами глаза, осознавая, что всё же смотрит, но кроме белого пятна ничего не разглядела.

– Я не вижу… – прошептала она, глотая слёзы, продолжающие течь от боли. – Я ничего не вижу!

– Твои глаза такие же белые, как на развалинах, – донёсся до неё голос Витьки. – И хватит в них тыкать пальцы, ещё выдавишь, не дай бог!