Александра Косталь – На дне озерном (страница 27)
Даша брела прямо, не разбирая дороги – там и здесь в окнах мелькал свет, но ни одной тени не проносилось за стеклом. Она не собиралась возвращаться домой – только туда, где сможет найти чёртов лом, чтобы разбить этот стеклянный купол.
Она дошла до центра, где стояла администрация и пару магазинов. Они, на удивление, оказались пусты. Только в церквушке горел свет.
Витька что-то говорил про отца Петра. Самое время проверить, так ли жив этот священник, как пытается показать.
Внутри было сухо и светло, пахло ладаном и парафином. Церковная лавка оказалась закрыта, поэтому Даша проследовала дальше, к самим иконам.
Со стен и потолка на неё смотрели святые. Их расписывали очень давно, по словам бабушки, ещё до революции. Она часто ходила сюда, и иногда даже брала маленькую Дашу. Что тогда, что сейчас она ощущала невиданную тяжесть, лёгшую на плечи. Намоленные, наплаканные иконы несли за собой груз горя и тревог человеческих душ, и Даша чувствовала их каждой клеткой своего тела.
Это место для многих было убежищем надежды даже в самые ужасные времена. Сможет ли она найти здесь что-то, чтобы набраться сил? Пока что на душе было лишь опустошение.
Совсем недавно зажжённые свечи играли огнём, сотрясая воздух вокруг. От них шло тепло, и Даша на мгновение задержалась, вдыхая запах.
– Что тебя привело сюда, раба божья Дарья?
Она вздрогнула и обернулась, замечая отца Петра. На нём была парадная золотая ряса, в руке он раскачивал лампаду с дымящимся содержимым. Последний раз Даша видела его таким на отпевании бабушки.
– Я… Хотела бы поставить свечку за упокой души.
Пётр улыбнулся: по-доброму, по-отцовски, хотя учитывая его возраст, даже по-дедовски. Даша больше не видела его вывернутым, и исходящее от него спокойствие немного передалось и ей. Святые теперь смотрели не враждебно, а скорее с участливым интересом.
– Лавка закрыта, но я, возможно, найду одну свечу из своих запасов. Но как только закончу, хорошо?
– Да, конечно.
Даша отошла в угол, чтобы не мешать, когда Пётр стал ходить по кругу, раскачивая лампаду и тихо что-то напевая. Она не могла разобрать слов, но на отпевании бабушки он делал то же самое. И кругами тоже ходил, огибая гроб. Сейчас в центре ничего не стояло, но у Даши создалось ощущение, что только она не видит того, чью душу он отпевает.
– … И отец наших и всех святых, душу нас преставльшияся рабы Своея Светланы, в селении праведных…
Это было единственным, что Даша смогла разобрать, но и слова ударили её по голове как ком снега, сошедший с крыши. Она выбежала из своего угла и схватила священника за плечо, заставляя остановиться:
– Откуда вы знаете, что она умерла?
Пётр молча и грустно улыбнулся ей.
– Как же тут не знать-то? Её бабушка давно ко мне приходила, сорокоуст для неё заказывала. Эх, жаль, молодая совсем девчонка ещё была, земля ей пухом!
– Светланина бабушка живет в Алексеевке? – удивилась Даша.
И священник удивился не меньше.
– Какая Светлана? Нет здесь никакой Светланы.
У Даши внутри всё похолодело. Пётр отошёл подальше, а за ним показался гроб. Маленький, розовый, с совсем юной девушкой в саване. Её руки были сложены на груди под простыней с золотым крестом, глаза блаженно прикрыты, под платком повязка на лоб со святыми. У ног лежали цветы – белые лилии, Дашины любимые. Множество цветов, с ними даже и гроб-то не закрыть.
– Знаешь, что значило её имя? Дарящая добро. Эх, как же Зина без своей любимой внучки будет…
Даша вдохнула больше воздуха, сдерживая крик ужаса – в гробу лежала она сама. Бледная, спокойная, мертвая.
– Что это значит? – воскликнула она, хватая Петра за рясу и тряся изо всех сил. – ЧТО ЭТО ЗНАЧИТ?!
Он открыл рот, но вместо слов из него посыпались мальки – и Даша отпрянула. Золотая ряса стала стремительно окрашиваться в алый. Через минуту пол кишел мелкими озёрными гадами, а живот Петра провалился к позвоночнику, являя собой чёрную дыру. Оттуда стали виднеться змеиные хвосты, жаждущие вырваться из болотного марева.
Нужно было бежать, но Даша не могла оторваться от этого зрелища. У неё под кожей будто тоже что-то шевелилось, и оно изо всех сил тянуло её к бездне, к этой пропасти вывернутой души.
Вдруг один из хвостов задел Дашу, больно хлестнув по тыльной стороне ладони. Она вскрикнула от неожиданности, наблюдая, как в этом месте вздуваются волдыри.
Даша схватила свечу, первую попавшуюся свечу и вскрикнула, едва вовсе не погасив её пламя:
– Сгинь! Сгинь, нечистая!
– Не кричи, а то разбудишь.
Голос раздался прямо над ухом, и Даша отскочила в сторону. Не-Даша поднялась из гроба и стояла в метре от неё, прижимая палец к губам.
– Кого разбужу?
Все свечи в церкви потухли, кроме той, что Даша держала в руках. Подсвечники исчезли, а вместо них по всему полу были уложены гробы. Она насчитала семь, не беря в расчёт собственный. Все они принадлежали старухам, одной из которых оказалась её бабушка, Зинаида Григорьевна.
Даша приблизилась к её гробу – тому самому, ярко-красному, в котором её и похоронили. Бабушкины черты были совсем не похожи на те, которые она запомнила: эти оказались острыми, сухими, мимика выражала крайнее недовольство и агрессию, будто стоит к ней нагнуться, чтобы в последний раз поцеловать, и она точно вцепится тебе в глотку.
Вдруг её глаза распахнулись. И глаза всех остальных женщин тоже. Белые, они осветили церковь лучше прожекторов. В то же время родственницы начали меняться.
Морщины на бабушкином лице разгладились, кожа приобрела румянец, седые волосы вернули себе рыжий огонь. Все присутствующие имели рыжие волосы, но именно Зинаида Григорьевна смогла напугать Дашу.
Перед ней лежала Хозяйка. Та, что утопила её несколько суток ранее.
Странно, но Даша никогда не видела бабушкиных фотографий из молодости. И её матери, сестры или бабушки – тоже. Словно снимки женщин в их роду хранить было запрещено. В том, что перед ней именно она, Даша не сомневалась, потому оглядела остальных.
Василисы среди них точно не было – та умерла молодой, если и вовсе умерла.
Бабушкина рука дёрнулась и схватила её за запястье, сильно сжимая. Образ Хозяйки навсегда рассеялся в Дашиной голове – перед ней могла быть только Зинаида Григорьевна.
– Мне больно…
– Я тебя нашла, – игриво улыбнулась она, поднимаясь. – И почему вы хороните людей в таких неудобных коробках? Просто издевательство!
Она встала на ноги, но держать Дашу не перестала. Ногти впились в мягкую кожу до крови.
– Бабушка…
– Нет здесь больше твоей бабушки, её тело у меня, – рассмеялась Хозяйка, и по коже побежали мурашки. Она оглядела Дашу с ног до головы. – Хотя твоё мне нравится больше. Надеюсь, ты умрёшь раньше, чем все твои предшественницы.
Даша, наконец, отмерла и вырвала собственную руку. Все иллюзии были лишними – перед ней стояла Хозяйка. Та, которой она чуть не доверилась.
– Зачем ты от меня пряталась? – спросила она, поворачивая голову набок как кошка. – Разве мы не сёстры? У сестёр нет секретов.
Из другого гроба поднялась одна из предшественниц, указывая пальцем на Дашу.
– Она предала нас.
– Она хочет нас убить! – воскликнула вторая.
– Её нужно срочно проучить!
– А ещё лучше отправить на дно!
Голоса сыпались со всех сторон и, вскоре, придя к соглашению, начали скандировать:
– На дно! На дно! На дно!
Хозяйка пожала плечами:
– Видишь? Они все так считают.
– На дно! На дно!
Даша сделала шаг назад, и сапог провалился в лужу. Задрав голову, она увидела текущую с потолка воду. За окнами церкви была полная тьма, поэтому Даша бросилась к двери, распахивая её. Сначала показалось, что та закрыта, но, когда она всё же поддалась, внутрь с огромной скоростью полилась грязная, полная тины и песка, вода.
Церковь накренилась, и гробы поехали к одной из стен.
Она тонула. Будучи в нескольких километрах от ближайшего водоёма, церковь тонула.
Даша попыталась закрыть дверь обратно, будто это было возможно, но попытка не удалась – давление с другой стороны было слишком сильным.
– Что ты творишь вообще! – воскликнула она, уверенно направляясь к Хозяйке с понятной целью – расшибить её голову о ближайшую стенку. Но для начала заставить вытащить отсюда.
– Ты зря так злишься, – мило улыбнулась она, когда Даша застыла в полуметре от неё не в силах двигаться. – Ты не утонешь. Только твои страхи и прошлое, которым не место в голове моей сестры.