Александра Ильбур – Балийские рассказы (страница 23)

– I miss you. Come to my home, – написала Мария.

Не Джакарта, не мегаполис, а маленький город Сингкаванг на западном Калимантане. О нем Михаил почти ничего не знал, только что там живет ее большая семья. Он купил билет, и сердце билось так, словно это был прыжок в пропасть.

Сингкаванг встретил его влажным воздухом, запахом пряностей и, голосами уличных торговцев и разноцветными фонарями, развешанными вдоль дорог. Михаил сразу понял – это совсем не Европа. Здесь другие ритмы, другая энергия. И он был единственным белым во всем городе. Люди оборачивались, улыбались, здоровались, иногда дети тянулись дотронуться до руки – как будто проверяли, настоящий ли он.

Но самое главное – семья Марии. Они приняли его так, словно он был давно потерянным родственником.

– Selamat datang. Добро пожаловать. – Мама Марии надела на него цветочную гирлянду.

Отец хлопнул по плечу, как будто Михаил был его сыном. А братья и сестры Марии смеялись, помогали тащить чемодан, засыпали вопросами: откуда он, что любит есть, холодно ли в его стране.

– Ты привыкнешь. Здесь еда горячая, как жизнь.На длинном деревянном столе стояли блюда: жареная рыба, рис с пряностями, острые соусы, свежие манго. Михаил ел осторожно, но все оказалось вкусным, а Мария только смеялась:

И в тот вечер, сидя среди шумной семьи, Михаил вдруг понял: он не чужой. Он впервые за много лет почувствовал, что находится дома.

– Здесь все знают друг друга. Здесь важно не то, сколько у тебя денег, а какой ты человек.Позднее, когда все уже разошлись по комнатам, они вышли на улицу. Небо было черное, густое, как бархат, и над ним рассыпались тысячи звезд. – Ну и как тебе мой город? – спросила Мария. – Я… будто попал в другой мир. И он мне нравится.

– Тогда я хочу стать частью этого мира.Михаил посмотрел на нее и улыбнулся:

И впервые он подумал, что все годы страха и лишений были нужны, чтобы привести его сюда, к этой девушке, в этот маленький город, где он – единственный белый, но не чувствует себя чужим.

Прошло несколько месяцев , Михаил все больше привязывался к этому городу: шумные улицы, где пахло лапшой и сладким чаем; старые храмы с драконами на крышах; рынок, где можно купить все – от сушеной рыбы до красочных тканей. И, конечно, Мария.

Сингкаванг встретил утро, как встречают праздники – мягко и торжественно. Над крышами домов, увенчанных резными орнаментами, поднимался дым от ароматных благовоний. Соседи с самого рассвета украшали двор Марии: развешивали ткани золотистого и зеленого цветов, вплетали в гирлянды свежие цветы жасмина и кананги. Из дома доносился запах риса, приготовленного на кокосовом молоке, и тихий говор женских голосов.

Она – дочь Сингкаванга, мягкая, как утро после дождя, с глазами, в которых отражался океан.Сегодня был их день – день, когда Мария и Михаил соединяли свои судьбы. Он – русский, седой от солнца и дорог, человек, прошедший полмира.

За день до церемонии состоялся malam berinai – вечер благословений, когда руки невесты украшали красным узором из хны. Это был символ очищения и женской силы. Мария сидела на низкой подушке, скромно опустив глаза, а вокруг нее подруги пели старинные песни. Михаил присутствовал лишь в соседней комнате, почтительно наблюдая. Для него все это было новым, но в этой строгости и красоте он чувствовал особую гармонию.В доме Марии, как и заведено у малайцев Самбаса, всё происходило по традиции.

Рядом стояли серебряные чаши с водой и лепестками, зеркало, расческа, благовония и свечи – всё, что должно сопровождать переход пары в новый мир.В день свадьбы, еще до полудня, гостей начали встречать у ворот. Мужчины в саронгах и батиках, женщины – в ярких кабая, усыпанных вышивкой. Перед входом стояли два стула, покрытые белыми тканями, на которых потом посадят жениха и невесту. На столе лежали подносы с яйцами, украшенными цветами – символами зарождения новой жизни.

Мария вышла из комнаты медленно, под звуки традиционного пения – zapin melayu. На ней было платье глубокого золотого цвета, расшитое бисером и нитью, а на голове – легкий платок с тонкой вышивкой. Михаил ждал её у стульев, одетый в малайскую рубаху baju melayu и чёрный головной убор songkok.

Затем начался обряд умывания – “mencuci kaki dan tangan”. Старая женщина, хранительница семейных традиций, окропила их руки водой с цветами, произнося молитвы о чистоте сердца и долголетии союза.Когда они сели рядом, старейшина произнес слова благословения.

– Пусть, как это яйцо, ваш союз будет целостным и полным жизни, – сказал он.После этого старейшина взял одно из украшенных яиц и аккуратно коснулся им ладоней жениха и невесты.

Мария чуть улыбнулась, а Михаил кивнул, стараясь уловить смысл слов. Он не понимал языка, но чувствовал все сердцем.

– Теперь это не просто память, – сказал он тихо. – Это знак, что я нашел дом.Затем наступил момент обмена дарами – “balas-balas hadiah”. Мария подала ему шелковый платок, а Михаил достал из кармана маленькую бархатную коробочку и открыл ее. Внутри лежала та самая перламутровая брошь, что он когда-то подарил ей в Джакарте.

Толпа замерла, а потом раздались аплодисменты и радостные возгласы.

После церемонии начался пир – kenduri pernikahan. Во дворе стояли длинные столы, уставленные блюдами: ароматный рис nasi minyak, острые креветки в соусе чили, тушёная рыба, курица с пряностями и сладкие десерты из рисовой муки и кокоса. Дети бегали между гостями, а старшие мужчины сидели в тени, обсуждая удачу жениха, которому судьба подарила дочь Сингкаванга.

– Привыкай, теперь ты один из нас, – сказала она.Михаил пытался пробовать всё, но острое жгло нёбо. Мария смеялась и подливала ему сладкий чай, чтобы снять жар.

– Сегодня не просто свадьба. Это встреча двух миров, двух рек, что слились в одно течение. Пусть ваш путь будет долгим, и пусть Древо жизни помнит ваши имена.Когда солнце клонилось к закату, зажглись фонари. Женщины танцевали tari zapin, а старейшина снова поднялся и сказал:

– У нас говорят: когда любовь приходит с океана – ее уже не остановить.

Позже, когда гости разошлись, Михаил и Мария остались вдвоем во дворе. В небе горели звезды, цикады заполняли тишину, а издалека доносился запах ладана. Михаил взял ее за руку и сказал: – Я не думал, что человек может быть таким счастливым.

Они стояли под звездным небом, среди цветов и фонарей, а вокруг них шелестели листья мангового дерева – словно сама природа благословила этот союз.

Потом появился и сын, Антошка. И Михаил, уже свободно говорящий на индонезийском, смеялся, когда дети поправляли его акцент.Скоро у них родилась девочка. Михаил, впервые держа на руках маленькую Веронику, не мог сдержать слез. Все, что было раньше – долги, банкротство, развод, Папуа, страх – вдруг потеряло значение.

Они построили дом в Сингкаванге— просторный, с садом, где росли манго и джерук. Вечерами семья собиралась на террасе, и Михаил слушал, как где-то вдалеке поют цикады и доносится шум моря.

Он вспоминал холодный Сибирский октябрь, серое небо, разбитые мечты и безысходность. И сравнивал это с настоящим: тропической ночью, женой, детьми и домом, полным смеха.

И если хватает мужества переждать бурю, однажды можно расцвести там, где даже не мечтал оказаться.Тогда он понял: иногда жизнь рушит нас не для того, чтобы уничтожить, а для того, чтобы пересадить – как дерево в новую почву.

Магия острова Гили

Океан был гладким, как зеркало, только иногда его рассекали белые гребни волн. Лодка, на которой плыли Макс и Катя, казалась бумажной игрушкой на фоне этой бесконечной воды. С берега уже доносился звонкий лай собак и крики детей, а в воздухе пахло солью и жареной рыбой.

Гили встретил их неторопливостью. Здесь не было машин – только велосипеды и повозки с лошадьми, звон колокольчиков на шеях которых вплетался в музыку прибоя. Дороги – песчаные, дома – маленькие, утопающие в зелени. На горизонте величественно возвышался вулкан Агунг, иногда прячась за облаками.

Их вилла оказалась скромной, но уютной: бамбуковая мебель, белый песок в саду, гамак, качающийся на ветру. Всего пятьсот метров до океана – и шум волн ночью казался дыханием самого острова.

– Здесь как в раю, – сказала Катя, забравшись в гамак.

– Слишком хорошо, чтобы быть правдой, – усмехнулся Макс, и слова его повисли в воздухе, словно предвестие.

Днем они ездили на велосипедах вокруг острова: пальмовые рощи, песчаные тропинки, запах влажной земли. Туристы валялись в гамаках у кафе, украшенных ракушками, которые звенели на ветру как хрупкие колокольчики.

Вечером жизнь перемещалась к океану.

На пляже зажигали фонарики, на песке ставили пуфы, а между двумя пальмами натягивали экран – кинотеатр под открытым небом. Люди смотрели фильмы, запивая их свежими соками и коктейлями, а фон для каждой сцены создавали шум прибоя и запах соли.

Катя записала в дневник: «Здесь время растворяется, и кажется, что мир создан только для того, чтобы мы жили без тревог».

Эта ночь была особенно теплой. Они сидели на террасе, слушали, как стрекочут цикады, и делились планами. Макс мечтал завтра пойти на снорклинг, Катя – купить еще одну пачку местных украшений из ракушек.

– Давай всегда будем возвращаться сюда, – сказала она.

– Или никогда отсюда не уезжать, – ответил он.