Александра Ильбур – Балийские рассказы (страница 24)

Они заснули под шелест листвы и далекий шум океана, не подозревая, что утро принесет страннейший опыт их жизни.

Катя проснулась от криков петухов. Она выглянула на улицу – и застыла. Виллы не было.

На ее месте – пустой песчаный берег, кусты и хаотично разбросанные их рюкзаки.

– Макс! – закричала она.

Он выбежал следом, глаза его округлились:

– Что за черт?..

Они бродили по округе, звали хозяев, заглядывали в соседние дворы – но все исчезло. Ни дома, ни сада, ни гамака. Только горячий песок и пустота.

– Может, нас обокрали? – прошептал Макс.

– Вместе с домом?! – голос Кати дрожал.

Они сидели на рюкзаках, смотрели на океан и чувствовали, как страх завладевает каждым вдохом.

Весь день они бродили по острову. Каждый шаг казался неверным.

Казалось, что люди смотрят на них странно, будто что-то знают, но молчат.

– Видела? – шепнула Катя. – Женщина в кафе сказала «еще одни».

– О чем она? – нахмурился Макс.

Они спрашивали дорогу, показывали фотографии виллы, но получали лишь уклончивые ответы. Словно никто не хотел говорить.

Ночью они не решились возвращаться к тому месту. Заснули прямо на пляже, под шум волн и тысячи звезд.

Утром к ним подошел хозяин ближайшего кафе. Мужчина с седыми волосами и мягкой улыбкой.

– Вы испугались? – спросил он.

– Где наш дом? – почти закричала Катя.

– Ваш дом стоит на месте, – спокойно ответил он. – Просто вы его не видели.

Он объяснил: вечером они ели грибы. Традиционное угощение, которое продают туристам на Гили под видом «магии острова». Галлюцинации бывают такими реальными, что исчезают целые дома, а океан шепчет чужими голосами.

Макс и Катя переглянулись. Все внутри оборвалось – от стыда, от облегчения, от осознания того, как близко они были к безумию.

Они вернулись на место. Вилла стояла. Гамак качался на ветру, дверь была приоткрыта, на столике валялись их вещи.

Катя тихо сказала:

– Все было здесь. Только не в нашей голове.

Макс вздохнул и, впервые за два дня, рассмеялся.

– Пожалуй, кино под пальмами лучше, чем такие фильмы.

Огонь под водой

Когда земля еще не знала своих очертаний, остров Бали лежал плечом к плечу с Явой, как два близнеца, соединившие дыхание в одном сне. Меж ними текла только река, над которой летали птицы с красными крыльями. В те времена магия была повседневностью: деревья говорили, а ветер мог менять судьбу.

На южном склоне будущей горы Агунг жил брахман по имени Сидхи Мантра – человек, чья молитва могла заставить дождь остановиться. Люди приходили к нему за защитой, а он учил их слушать дыхание земли. В его доме хранились древние свитки – тонкие пальмовые листья, на которых огнем выжигались мантры.

У Сидхи Мантры был сын, Маник Ангкеран, юноша смелый и красивый, но с горячей кровью. Он любил блеск золота, музыку и азарт. Часто по ночам он тайно пробирался в деревню играть в кости с купцами, ставя на кон все, что имел.Однажды удача отвернулась.

– Великий Наг, мне нужна твоя сила.Чтобы вернуть проигранное, Маник решился на отчаянное – обратился к дракону-хранителю Наге Басуки, что жил в огненных недрах Агунга. Он спустился по каменным ступеням к источнику и позвал:

– Ты сын того, кто хранит законы огня. Что принесешь взамен?Из глубины поднялся жар, и земля дрогнула. Голос прозвучал, как раскат молнии:

– Клятву, – ответил Маник. – Я отдам все, если смогу спасти честь семьи.

– Возьми столько, сколько сможешь унести, – сказал Наг, – и больше не возвращайся.Дракон выдохнул облако пара. На камне перед Маником лежало золото, сверкающее как расплавленная лава.

Но когда юноша поднял сокровище, в нем проснулся голод. Он захотел большего – и протянул руку к самому сердцу пещеры. В тот миг вспыхнул огонь, такой яркий, что не осталось ни крика, ни тени.

Сидхи Мантра почувствовал утрату и пошел на гору. Слезы его падали на лаву и превращались в камни. Он молился сутками, пока Наг не смилостивился:

– Возьми сына обратно.Твоя любовь сильнее огня. Но плата должна быть: между вами и нами проляжет граница.

Брахман провел посохом по земле, и под ногами разверзлась трещина. Огонь запел, и вода поднялась из глубины. Так появилась проливная нить между Явой и Бали, а Маник Ангкеран остался на западной стороне, вечно служить дракону.

С тех пор люди говорят: между огнем и водой – граница, но сердце одно.

Прошли века. На Бали выросли города и поля, но память о драконе не исчезла. Люди приносили подношения в пещеры и источники, где слышался гул подземного дыхания. Так родилась вера в Дэви Дану – богиню воды, сестру огня. Ее храмы поднимались у озер и рек, а каждое утро женщины клали к ее ногам корзины с цветами и рисом.

Среди тех, кто берег древние обряды, жили люди Бали Ага – горные племена в деревнях Тенганан, Труньян, Сембируан. Их дома стояли лицом к востоку, улицы шли строго по оси солнца. Они говорили на языке, старше санскрита, и верили, что дух предков живет в каждом камне.

Утром мужчины поднимались к священному дереву, привязывали к ветвям полоски ткани – просьбы, которые не нуждаются в словах. Женщины ткали ткань Gringsing, окрашенную двойным ikat, чтобы узор защищал от зла. На празднике Usaba Sambah танцующие юноши бросали копья в землю – знак, что жизнь, как ствол баньяна, уходит вглубь, но не ломается.

Когда спрашивали: «Откуда пришли ваши предки?»

Старейшины отвечали: —« Мы не пришли. Мы – часть горы.»

В один сезон засухи люди забыли принести богине воду. Реки обмелели, рис не взошел, и на Агунге снова загремел гром. Тогда старик из Тенганана спустился к озеру и позвал Дэви Дану. Из воды поднялась женщина в венке из лотосов. Ее глаза были цвета глубины.

– Вы перестали слушать, – сказала она. – Вы берете, но не делитесь. Вода – дыхание, ее нельзя держать.

Старик упал на колени, и на следующий день над полями прошел дождь. С тех пор люди завели правило: каждая деревня должна открывать заслонку канала только на толщину пальца. Так родился субак – священный союз воды и человека.

Жрецы собрались у храма и зажгли лампы из кокосовых орехов. Огонь отражался в воде, и пламя дрожало, словно разговаривало с озером.Но легенда не кончилась. Однажды ночью, когда над Агунгом сияла полная луна, земля вновь дрогнула. Люди думали – начнется извержение, но гора только дышала, как существо, которое просыпается после долгого сна.

Они смотрели друг на друга – вода и огонь, брат и сестра, два дыхания мира.Из глубины поднялась Дэви Дану, в венке из свежих лилий. А из кратера показался Наг Басуки – его тело сияло как расплавленный металл.

– А когда научился строить, – ответил Наг, – стал забывать, кому принадлежит сила.– Когда человек научился молиться, – сказала богиня, – он стал просить слишком много.

Его камни помнят жар недр и прохладу источников, а в алтаре всегда лежат два подношения – рис и зола, чтобы напоминать: все, что живет, рождается из огня под водой.Они коснулись друг друга, и из этого прикосновения родился пар, густой, как облако. В нем сплетались звуки воды и пламени, и оттуда возник первый храм – Пура Бесаких, стоящий до сих пор на склонах Агунга.

Перед смертью он сказал ученикам: – Я видел, как человек может разделить континенты, но не должен разделять сердце. Между нами и богами – не стена, а дыхание. Слушайте его.

Сидхи Мантра умер в глубокой старости.

Легенда гласит, что когда его тело сожгли, пламя поднялось прямо вверх, не касаясь ветвей деревьев. А утром на пепле выросли цветы, которых никто прежде не видел – лепестки были золотыми, а в центре мерцала прозрачная капля, похожая на слезу.

Они растут там, где земля когда-то горела, и их запах напоминает дым и дождь одновременно.С тех пор балийцы называют их сари апи – огненные цветы.

Женщины кладут на плетеные листья рис, цветы и каплю масла, и дым от ладана поднимается к небу, как память о первой встрече между драконом и богиней.Прошли тысячелетия. Бали менялся – приходили новые веры, новые языки, но в каждом доме по утрам все так же загорается маленький огонь и ставится подношение воды.

Когда над горами начинается туман, старики шепчут детям:

– Это Наг Басуки снова обнимает Дэви Дану. Они спорят о нас – о людях, которые забывают благодарить.

И остров вспоминает, как впервые получил имя – Бали, земля дара и равновесия.И каждый раз, когда дождь возвращается после засухи, говорят, что это не просто дождь. Это слезы Сидхи Мантры, упавшие на землю, где когда-то пролегла граница между огнем и водой.

Летопись под солнцем

Когда самолет коснулся взлетной полосы, Рада почувствовала, будто под крылом дрогнула сама земля. Воздух Бали был тяжелым, пропитанным солью, и чем то непривычно знакомым. Все казалось густым и близким – даже небо, как будто наклонилось рассмотреть прибывших. Она вышла на раскаленный бетон и впервые за долгое время почувствовала странное – не ожидание, а узнавание, как будто уже была здесь раньше, во сне или в другой жизни.

Эта надпись, известная как Prasasti Blanjong, стала ее целью, оправданием командировки, но глубже – чем-то вроде личного долга.Она прилетела не за отпуском. В ее багаже не было купальников и пляжных платьев – только блокноты, книги и копии древних надписей. Рада была историком языков, и последние месяцы ее работа вращалась вокруг одной загадки: где и когда появилось имя «Бали». Все источники вели к одному месту – маленькому храму в Сануре, где на каменном монолите почти тысячу лет назад вырезали надпись на двух языках – древнеяванском и санскрите. На ней впервые упоминалась земля под именем Bali Dwipa – «остров подношения».