Александра Ильбур – Балийские рассказы (страница 22)

Мария писала о своей семье: родители держат маленькую лавку, у нее есть сестра, они вместе помогают матери. Любит бегать на рассвете,и обожает готовить рыбу на углях.Они начали с простого: где живут, чем занимаются. Постепенно сообщения становились длиннее.

– Да. В России и теперь в Испании. Но это только работа. А жить – я все еще учусь.– А ты? – спросила она однажды. – Я строю дороги. – Roads?

Она прислала смайлик с подмигиванием.

– You Russian, but funny. I understand.Иногда язык мешал: Михаил путал времена, писал с ошибками. Но Мария смеялась мягко:

Каждый вечер он ждал ее сообщений. но чем дальше шла переписка, тем отчетливее упирались в одно слово: расстояние- больше 12 000 километров.

– I want. But I need legal work there. Without it I cannot stay.– Why not visit Indonesia? – написала Мария.

Ответ был один и тот же: «Иностранцам нельзя работать без специальных разрешений; вакансия для граждан Индонезии».Михаил начал рассылать резюме по всей стране: Джакарта, Сурабая, Бали, даже маленькие турфирмы и девелоперы, выставил новое резюме на всех доступных ему порталах.

И вдруг – письмо-Китайская корпорация предлагала контракт руководителя строительного участка в Папуа–Новой Гвинее – высокая зарплата и , проживание за счет компании. Это не Индонезия, но в одном участке мира, в нескольких перелетах от Джакарты. Быть гораздо ближе к Марии, чем из Европы, и легально зарабатывать в валюте.

А что я теряю? – подумал он. – Если с Марией не получится, останется опыт и деньги. Если получится – я уже на краю ее мира.

Он выбрал билет с пересадкой в Джакарте на два дня, и Мария прилетела к нему на свидание. При встрече он волновался, как ребенок перед походом к стоматологу – сердце стучало где-то в горле, ладони липли, мысли скакали.

Она стояла в зале прибытия – легкое голубое платье, волосы собраны в пучок, глаза теплые, как утро на берегу. В руках – бумажный стаканчик с остывшим кофе. Увидев Михаила, Мария рассмеялась – легко, звонко, как будто в этот момент все тревожное растворилось в воздухе.

– Ни за что, – улыбнулся он. – Просто боялся, что не поверишь, если я все-таки приеду.– Ну наконец, – сказала она, – я уж думала, ты сбежал.

Они вышли из аэропорта. Джакарта шумела, жила, дышала горячим воздухом и запахом бензина. Улицы кипели – мотоциклы проносились, словно искры, торговцы кричали. Такси медленно пробиралось через поток, а за окнами мелькали вывески, мечети, красные фонари и уличные кафе.

Вечером они сидели на набережной, ели креветки с острым соусом и смотрели, как солнце опускается в мутно-золотое море. Мария рассказывала о своем городе, Михаил – о России и холоде, от которого хотелось сбежать навсегда. Они смеялись, перебивая друг друга, словно боялись упустить время.

– Кажется, она у меня уже есть, – ответил он тихо.Когда стемнело, Мария достала из сумочки тонкий браслет из белых бусин и надела ему на руку. – На удачу, – сказала она.

И он понял, что это свидание не случайно. Что, возможно, где-то там, за облаками, судьба улыбнулась им обоим.Она посмотрела на него – и в ее взгляде было что-то такое, чего Михаил не видел уже много лет: чистое, простое человеческое тепло.

Утро в Джакарте начиналось с медленного дыхания города – и звуками молитвы. Сквозь сероватое небо пробивался первый свет, отражаясь в лужах и стеклах такси. Михаил и Мария шли рядом к терминалу, молча, словно не желая спугнуть последние минуты вместе.

– Да. Там меня уже ждут. – Он улыбнулся коротко, но взгляд его оставался серьезным.– Как быстро пролетело время – констатировала она, не поднимая глаз.

– На время, – мягко сказал Михаил. – Я поеду, встану на ноги, немного заработаю – и либо сам прилечу к тебе, либо куплю билеты, чтобы ты приехала.Мария остановилась, посмотрела на него – в ее лице не было ни упрека, ни страха. Только тихая печаль человека, который умеет принимать. – Значит, опять разлука.

– Я верю тебе, – ответила она. – И если не будет писем – все равно буду знать, что ты помнишь.Она улыбнулась – та, редкая, настоящая улыбка, от которой у него сжималось горло.

Мария развязала ленту и увидела внутри тонкую брошь из перламутра, в форме маленького цветка – Я купил ее еще в Испании, – сказал Михаил. – Просто не знал, как подарить. А потом понял, смущаясь добавил он.Он достал из внутреннего кармана маленький бархатный мешочек. – Это тебе.

– Не "кто-то", – сказал он. – Я.Она провела пальцем по гладкой поверхности, и глаза ее наполнились блеском. – Спасибо. Пусть она напомнит мне, что кто-то там, за горами, думает обо мне.

– Все будет хорошо, Мария. Я не исчезну. Просто сейчас – начало.Они стояли посреди людского потока, и время будто остановилось. Когда объявили посадку, он взял ее за руки, задержал взгляд – не как перед расставанием, а как перед обещанием.

Она кивнула. Без слов. Просто верила.

Когда Михаил шел к выходу, Мария все еще стояла, держа брошь на ладони. Солнце пробивалось сквозь стеклянную крышу аэропорта, играло бликами на металле, и казалось, что внутри цветка зажглось крошечное пламя.

А где-то в небе между Джакартой и Папуа он понял: впервые за долгое время он действительно не один.

Первые дни в Папуа–Новой Гвинее были как удар влажным жаром: воздух густой, зелень почти черная от плотности листьев, ночи – с криками птиц и гулом насекомых, будто вокруг работали тысячи маленьких моторов.

Местные смотрели настороженно: почти нагие тела, мачете в руках – не жест угрозы, а продолжение быта. Но чужаков здесь мерили тихо и долго, как взвешивают камень в ладони. Лагерь поставили в стороне от деревни: палатки, генератор, контейнер с инструментом. Они строили дорогу сквозь джунгли – тонкую, хрупкую нитку, призванную соединить разрозненные поселки с остальным миром.

– Не показывай пальцем. Не смотри пристально на женщин. Приветствуй старших. И помни: здесь мир держится не только на законах, но и на духах, – вполголоса объяснял переводчик, шагая рядом.

Для цивилизованного человека это казалось дикостью, абсурдом, но для них – естественным порядком мира.Для Михаила всё происходящее выглядело как путешествие во времени. XXI век, смартфоны, спутники – и вдруг здесь, в глубине Папуа, люди по-прежнему живут так, будто не знают ни электричества, ни государства. Их законы – табу и страх, их суд – совет старейшин у костра.

В стране до сих пор действовали нормы о «колдовстве», и в связке с суровой практикой правоприменения и древними обычаями за «черную магию» могли приговаривать к самой жесткой мере – казни. Для чужака это звучало как легенда, но здесь легенды иногда становились протоколами и приговорами.

На третьей неделе до него дошла весть, от которой по спине побежали мурашки.

Однажды на закате, когда свет уже гас над рекой, в лагерь почти бесшумно вошли семь коренастых, полуголых мужчин. В руках у них блеснули мачете, а на лицах застыло что-то темное, зловещее. Тишина мгновенно опустилась на лагерь – даже птицы будто стихли. Главный, с татуировками на груди и шрамом через щеку, что-то коротко сказал переводчику. Тот побледнел, глаза его метнулись к Михаилу.

– Здесь все серьезно, – тихо произнес он. – Когда кто-то умирает, община ищет причину. И порой – виновного.

– Ты шутишь? – выдохнул Михаил. – XXI век же.

– Они считают, что это ты принес зло. Хотят казни.Переводчик отвел взгляд.

В соседней деревне за один день умерли двое – болезнь, несчастный случай, никто не знал. И теперь эти мужчины стояли у костра, сжимая мачете, решая судьбу чужака.

И вдруг – мысль, не из учебников, а из инстинкта.У Михаила зазвенел воздух в ушах. Все произошло быстрой замедленностью: лица, лезвия, тени костров.

– Скажи им, – ровно произнес он, – что если они отрубят мне голову, я заберу их души с собой. Они ошибаются – и будут отвечать перед своими духами.

Старший опустил взгляд. Мачете медленно ушли вниз. Люди растворились в темноте.Тишина. Перевод. Переглядывания. Секунда, две, десять.

Он сел на землю и впервые за долгое время позволил себе дрожать.

Он был почти рядом с ней, и это давало силы.Через три месяца лагерь перенесли ближе к цивилизации: генераторы стабильно шумели, лавка продавала рис, фрукты и немыслимо острый перец. По вечерам, открывая чат с Марией, он думал: если бы не эта безумная фраза – меня бы уже не было.

Михаил встретил Марию в жарком прибрежном городке, где воздух пах морской солью и папайей. Они гуляли вдоль кораллового пляжа, ступая босиком по песку, шептавшему под ногами, словно помнившему древние времена. Михаил учил ее плавать – осторожно, будто держал в ладонях само доверие. Она смеялась, брызгала в него водой, и страх уходил, растворяясь в океане вместе с волнами.Прошло полгода, прежде чем они снова увиделись – на этот раз в Папуа.

Никаких признаний не требовалось – все было ясно без слов. Они понимали: дальше – только вместе. Михаил покупал ей билеты всякий раз, когда удавалось выкроить время между экспедициями, и каждая их встреча становилась отдельной вселенной, где не существовало ни расстояний, ни часов.

Они говорили о будущем – не строили планов, а будто писали его дыханием. Радовались каждой минуте, как последней, и каждой – как первой.

Контракт в Папуа–Новой Гвинее закончился. Михаил собрал чемодан и впервые за долгое время почувствовал легкость: он выжил, накопил деньги, и теперь мог позволить себе то, ради чего терпел все эти два года.