Александра Гусарова – 7 ошибок кошки Маруси (страница 4)

– Не переключайте рекламу местного телевидения. Там будет объявление, которое сделает лучше твою судьбу.

Девочка кивнула, соглашаясь. Правда, ей пришлось чуть повоевать со старшими, которые рекламу категорически смотреть не желали. Но она проявила волю и своего добилась. Когда же услышала объявление про художественную студию, глаза девочки загорелись, и она твердым тоном заявила:

– Я туда пойду заниматься!

– Машенька, – взмахнула руками бабуля, – ты же и так почти все дни напролет занята. Куда тебе еще один кружок?

– В тех кружках я работаю, – отрезала Маша. – А здесь буду отдыхать душой и телом.

Бабуля тут же начала причитать, что все художники гуляки и алкоголики. На что мама ее одернула:

– Мама, хватит. Мы ее не замуж отдаем. Девочка просто пару раз сходит на занятия, а потом и бросит. Само собой все уладится.

А Маша лишь плотнее сжала губы, но я-то слышала, что душа у нее пела. Причем даже не фальшиво. Занятия музыкой дали свои плоды. Через три года я пыталась играть в вокально-инструментальном ансамбле в школе. Они тогда еще в моде были. А нашими кумирами стали «Руки вверх» и «Иванушки». Только ни тогда, ни сейчас я не понимала роли рыжего Григорьева-Апполонова. Не певец и не клоун. Но к моему рассказу это уже не относится.

И неожиданно утром я проснулась в своей квартире. С кухни доносились какие-то мурлыкания, напоминающие не то пение, не то плач. Я поспешила туда.

На середине стоял мольберт. А на холсте был написан мой портрет, только немного неправильный. Глаза модели застилали слезы. А одна, особо крупная, слезинка выкатилась из глаза и, проложив влажную дорожку по щеке, повисла бриллиантом. Маруся же сидела перед мольбертом в фартуке, с палитрой и кистями в руках и навзрыд плакала.

– Маруся, а откуда у нас мольберт и что вообще случилось? – попыталась я выяснить.

Она еще пару раз всхлипнула, вытерла слезы тыльной стороной ладони и зло фыркнула:

– Явилась гулёна. У меня тут, между прочим, личная жизнь рушится. А ты ходишь непонятно где.

Я проигнорировала ее выпад. Когда немного успокоится, тогда и беседу поведем. А сейчас повторила вопрос:

– Мольберт откуда? И кто автор портрета?

– Ну ты, Аршавина, даешь, – расхохоталась она. – Как кошкой стала, так и память отшибло? А я всегда все помнила. И никогда не забывала нагадить в тапки тому, кто мне не нравился.

Я, конечно, догадывалась, чьи это проделки. Но всегда Маруську защищала, утверждая, что кто-то мимо шел и чай пролил. Нечаянно. Постепенно мы с ней всех гостей отвадили. Ирка лишь изредка заглядывала. Но долго никогда не сидела. И Маруся относилась к ней терпимо. Какой-то портрет у меня вырисовывался не очень приятный. Причем не на холсте, а в жизни.

А Маруся продолжила:

– Мольберт ты в прошлом году купила, когда вам зарплату добавили. А портрет нарисовала четыре года назад, когда всей страной на карантине сидели. Только сегодня я его немного подправила, в соответствии со своим настроением.

Я с удивлением рассматривала работу, выполненную на вполне хорошем профессиональном уровне. А слезки были буквально шедевром. Похоже, моя судьба резко изменилась. И я все же стала художником, пусть и на любительском уровне.

– А что случилось? Почему ты плакала?

– Представляешь, этот чудак на букву «м» сказал, что замуж звал меня лишь по пьяни. А так он закоренелый холостяк и к институту брака относится отрицательно, – она зло выплюнула слова и сжала губы в тонкую линию. А я подумала, что становлюсь очень некрасивой, когда строю вот такие гримасы.

– Какой чудак? – не поняла я.

– Этот ваш Михаил Николаевич! – и, как истинная кошка, пусть и бывшая, она сверкнула глазами.

– И что ты думаешь делать? – мне стало любопытно.

– Отстаивать свою честь! Я ему отдалась душой и телом, а он так подло со мной поступил! – торжественно пообещала она. – Пошли спать. Тебя обниму, и на сердце легче станет.

Что мы имеем в остатке? Я действительно сумела изменить свою судьбу. Только лучше моя жизнь от этого не стала. Даже Маруську мужчина продинамил. Пора заняться этим вопросом. Спасибо Мурзику, который дал мне такую возможность.

А на маму я зря обижалась. Музыка и танцы хуже мою жизнь не сделали. И если кто и виноват, то я сама. Все же свои желания нужно уметь высказывать, а не молчать, предполагая, что близкие прочитают твои мысли.

Глава 3

Сейчас, проанализировав произошедшее и сопоставив все со своими ошибками, я поняла, что большинство из них можно было бы просто определить как «проблемы с мужчинами». Однако мужчин в моей жизни особо не существовало. И поэтому я каждый случай разобрала отдельно.

Первые трудности появились к классу восьмому. Я уже говорила, что мальчикам-то нравилась. Но совершенно не знала, как себя с ними вести. Серьезная проблема неполных семей. Меня воспитывали мама и бабуля. Я даже не представляла, как мама вела себя с мужчинами. Про бабулю вообще молчу. В итоге с мужским полом я не умела общаться в принципе. Я даже не понимала до конца, что за зверь такой – мужчина.

И если те, кто в меня влюблялись в первом классе, со скидкой на возраст, естественно, просто раздражали, то к четырнадцати годам захотелось взаимности. Только две мои самые дорогие женщины неустанно твердили, что мужики все козлы. Что от женщин им нужно только одно. А девушка должна быть неприступной и благочестивой.

В итоге к десятому классу у меня возникла фобия: я боялась забеременеть до восемнадцати лет. Хотя сделать это было просто не от кого.

Это я сейчас понимаю, что мальчишки – тоже дети. И они, со своей стороны, учатся выстраивать отношения. Этим навыком с рождения не обладает никто. Разве что бывают отдельные уникумы. Но это не про меня и моих знакомых.

Первая взаимная симпатия у меня случилась с Алешей Плаксиным. Очень симпатичный мальчик, которого друзья звали ласково Плаксюшей. Но нет, плаксой он не был. Довольно высокий, физически развитый юноша на два года старше меня. Он позвал меня на свидание:

– Маш, давай встретимся часов в семь вечера у Дома Российской армии?

И вот тут я запаниковала. А что я скажу маме? Куда это я отправилась? Хотя гулять мне разрешали до девяти.

Что я насочиняла, как отвертелась, уже не помню. Но потом еще недели две очень сожалела о своем отказе и мечтала, что он позовет меня еще раз. Однако он, обжегшись сразу, приглашение больше не повторил.

Вторую мою любовь, случившуюся тем летом, звали Гоша. В компании я была самой маленькой по возрасту. А он был небольшого роста. Поэтому мы как нельзя лучше подходили друг другу. И я попыталась проявить и показать ему симпатию.

Тогда компьютеров еще не было. Поэтому вечера мы проводили во дворах. Играли в игры, которые современные дети назвали бы отстоем. Например, популярный ручеек, пришедший к нам еще из древней Руси. Идешь через строй пар, держащихся над твоей головой за руки, и выбираешь любого, кого захочешь. Понятно, что я всегда выбирала его. И не нужно было быть семи пядей во лбу, чтобы понять мою симпатию.

Еще была игра, мелочи которой я уже забыла. В памяти осталась лишь суть. Парни и девчата располагались в два ряда: одни на лавочке, вторые вставали за ними. Был какой-то стишок, по которому человек без пары зазывал к себе кого-то из сидящих. А тот, с кем позванный был в паре, старался не отпустить.

Я всегда зазывала к себе Гошу. А когда он тоже стал звать меня к себе, счастью не было предела. И вот однажды мы просто сидели и пели под гитару. И он (какой нахал!) сел ко мне вплотную, нога к ноге.

Танцоры обычно люди тактильные. Во время исполнения и обниматься приходилось, и прижиматься к партнеру, и любовь изображать. Но это же в танце! А это вдруг случилось в обычной жизни. Сердце мое возликовало. Но в голове тут же раздался строгий мамин окрик:

– Маша, девочка должна вести себя прилично!

И я не придумала ничего иного, как от него отодвинуться. Он не растерялся и принял мою игру, пододвинувшись еще раз. Я, воодушевленная подобным ответом, отодвинулась еще раз. Правда, немного меньше. И мы так развлекались ровно до той поры, пока лавочка не закончилась. А я рухнула на землю.

Подростки бывают злыми. Все начали смеяться и говорить что-то обидное. Благо прошло уже больше четверти века, и я эти нюансы забыла.

Только наша симпатия на этом и заглохла, хотя я еще страдала по нему не меньше полугода.

И когда на следующий день подошла к лавочке, где сидели юная я и Гоша, то уже не удивилась. Лишь слегка пожалела, что не смогу исправить ситуацию с Алешей. Но, видимо, мироздание посчитало ее совсем бесперспективной.

На дворе уже вечерело. Машка сидела счастливая рядом с белокурым ангелом и хихикала над его шуточками. Сейчас, когда мне перевалило за сороковник, шутки смешными уже не казались. Но тогда это была вершина юмора. А он поглядывал на нее хитрым взглядом и медленно, но верно пододвигался к девочке. Когда же их ноги соприкоснулись, она, как и я когда-то, тут же отодвинулась.

Я, кошка Маруся, растерялась. Что делать? Попробовала транслировать ей, чтобы оставалась на месте. Но вскоре поняла, что сейчас ее мысли слишком заняты мальчиком. И меня она просто не слышит. Я запаниковала, не понимая, что предпринять дальше. И не придумала ничего иного, как запрыгнуть на лавочку со стороны Машки.