Александра Гусарова – 7 ошибок кошки Маруси (страница 3)
– Киса! Какая ты красивая. Я так рада, что ты у меня появилась!
Мама всегда говорила, что не потерпит в доме никакой живности, максимум – рыбок в аквариуме. И мне их действительно купили, когда я училась в восьмом классе. Но сейчас девочке было пять лет. И она восхищалась кошкой, которая благодарно мурчала от ее незатейливой ласки. И я подумала, что же произойдет с крохой, когда на следующий день я исчезну? Это же какая трагедия для нее будет!
Хотя силен кошачий бог Мурзик, раз заставил мою мать принять кошку в доме. Дай бог, Машенька не заметит моего исчезновения.
Вечером действительно пришла Елена Кузьминична и проговорила свой знаменитый монолог. А я в кошачьем обличии сидела рядом и ничего не могла сделать. Как объяснить людям, что Машеньке балет не нужен! Она всего лишь обожала рисовать.
Только Машенька была просто счастлива. Она вытащила из шкафа мамино свадебное платье, похожее на балетную шопенку, влезла в него и стала изображать какие-то балетные па. Мама смеялись вместе с гостьей.
– Вот видишь, с каким удовольствием твоя дочка танцует! – похвалила меня хореограф. А я вспомнила, что в этот миг действительно была счастлива. И, может быть, не стоило меня лишать этого счастья? По крайней мере, в этот день.
Однако радужное настроение закончилось довольно быстро. Я плакала по вечерам и жаловалась бабуле, что у меня болят ножки. Все же балет – это труд. Труд ежедневный и тяжелый. Но мама была непреклонна и всегда одергивала меня:
– Ничего, Маруся, потерпи. Скоро все пройдет. Вот вырастешь, станешь балериной, и все будет замечательно. И лишний вес уйдет, и фигура лучше будет.
Я не понимала ни про фигуру, ни про вес. И сильно завидовала девочкам, которые гуляли во дворе, когда я стояла у балетного станка.
А еще, на мою беду, выяснилось, что у меня абсолютное отсутствие музыкального слуха. Так скажем, комбо два в одном. Скорее всего, по блату Елена Кузьминична поставила меня солисткой в задорный танец под названием «Школьная полька». Я была самой маленькой по росту, да и по возрасту тоже. Мы там с каким-то мальчиком, его имя навсегда стерлось из моей памяти, изображали поссорившихся малышей. А девочки и мальчики постарше нас мирили.
Когда мы танцевали все вместе, я, глядя на других, кое-как попадала в такт. Но когда наступала очередь моего одиночного выхода, начиналась беда. Педагог на меня кричала:
– Маша, слушай музыку! Ты должна выйти на там-там-там. Почему ты опаздываешь?
А я элементарно не понимала, где этот «там-там-там». И спасло меня лишь то, что в записи в этом месте ударяли барабаны. Вот на них я и стала ориентироваться. А остальной танец опиралась чисто на слова песни, под которую мы танцевали.
Нас даже на камеру снимали. И показывали по местному телевидению. А еще мама к этому танцу купила мне нарядное капроновое платье, которое действительно походило на настоящий костюм балерины. И я поняла, что это были лучшие моменты моей пятилетней жизни, несмотря на длину ног, рук и кругленький животик вместо талии.
Ножки со временем болеть перестали. Занятия вошли в привычку. Только я радости от них не испытывала. А однажды со мной случился настоящий шок.
Рядом с танцевальным залом располагалась художественная студия. И преподаватель у них заболел. О чем деткам сообщил директор нашего Дома творчества юных.
– Наверное, обрадуются? – завела разговор с директором бабуля. Я-то всегда на занятия ходила с неохотой.
– Что вы, – всплеснула руками Лидия Леонидовна. – Расстроятся. Они так ждут этих занятий!
А мне стало очень завидно, почему я не жду своих балетных уроков?
Однако, когда я повзрослела и могла уже сама решать, танцевать мне или нет, все же выбрала первое. Только танцевала не классику, а была народницей. И со сцены ушла только в двадцать два года, решив, что, пропадая у балетного станка, зря трачу время и не смогу встретить достойного мужчину.
Не знаю, зачтет мне это Мурзик или нет, но лишать маленькую Машу танцев было бы большой ошибкой.
И только я так подумала, как оказалась снова в нашей квартире, но уже спустя пару лет. Определила это по новому телевизору и красивой корпусной мебели с названием «Воспоминание», которую недавно купила мама.
У нас снова была гостья. На этот раз Галина Григорьевна, директор музыкальной школы и мамина подруга по совместительству.
– Люба, а ты не хочешь отдать девочку в музыкальную школу? У нас не так дорого, как многие говорят. Но развитие детям мы даем хорошее, – предложила она маме, наблюдая, как Маша изображала балетные па перед зеркалом. Она как раз репетировала новый танец, чтобы не получить выговор от Елены Кузьминичны.
– Галя, ты что! – покачала головой мама. – Она к Лене ходит. И та утверждает, что у нее абсолютное отсутствие музыкального слуха.
– Разве такое бывает? – рассмеялась Галина Григорьевна. – Маруся, подойди-ка ко мне, пожалуйста.
Я всегда была девочкой очень послушной и исполнительной. Поэтому безропотно подошла к маминой гостье. А та стала давать мне какие-то странные задания. А в конце попросила что-нибудь спеть. И я заголосила обожаемую мной песенку из мультфильма про Крошку Енота:
– От улыбки станет всем светлей…
Мама лишь закатила глаза, а вот Галина Григорьевна широко улыбнулась:
– Люба, абсолютного отсутствия слуха не бывает. Да, у девочки отсутствует координация между тем, что она слышит и что поет. Однако неплохое чувство ритма. Музыкальную школу она, конечно, не потянет. На сольфеджио будет одни двойки получать.
– Про что я говорю! – закивала мама.
Но Галина Григорьевна не сдавалась:
– Подожди, Люба, выводы делать. Моя Оля поступила в аспирантуру. И сейчас пишет диссертацию на тему «Развитие слуха у детей». Маруся станет для нее отличным рабочим материалом. А взамен получит некоторое музыкальное развитие.
И мама согласилась. А бабуля стала водить меня по кружкам уже не три раза в неделю, а пять. Во вторник и четверг я теперь ходила на уроки музыки. Вернее, не я, а моя юная предшественница. Ей еще предстояло многое по жизни пройти, прежде чем стать отшельницей Марией Александровной.
Как ни странно, меня больше никуда мироздание не перебросило. Утром я проснулась там же, где и вчера. Мягких кормов тогда еще в продаже не было. И на завтрак от мамы Любы я получила порцию пшенной каши и миску молока. И была по-своему счастлива, с неприязнью вспоминая бессолые корма с красивыми названиями.
Встала я в этот день поздно. Кошки вообще никуда не торопятся. И оказалось, что Маруся уже сходила на занятия в музыкалку. Она сидела возле пианино и горько плакала.
Я не помнила всего того, что произошло со мной более тридцати лет назад. Поэтому растерялась, не зная, как успокоить и чем помочь девочке. Подошла и потерлась о ногу малышки. Но мысленно все же задала вопрос. А вдруг она меня, как взрослая женщина-Маруся, услышит:
– Маша, что случилась? Почему ты плачешь?
И она стала отвечать. То ли действительно услышала, то ли просто нужно было выговориться:
– Представляешь, мне Ольга Михайловна сегодня двойку влепила! А я же все-все выучила, до последней нотки.
– И что за произведение? – поддерживала я беседу.
– «Василек» – вздохнула девочка. – Вот послушай: фа-фа, ми, ре-ре, до. Фа-фа, ми, ре-ре, до.
Я оторопело посмотрела на нее. Если для кошки подходит такое определение.
– А когда пойдут аккорды и ты начнешь играть двумя руками? Будешь читать ноты на два голоса?
– Вот, Ольга Михайловна так и сказала! Ты как у нее с языка слизала. Хотя что с тебя взять. Ты же кошка!
Да, кошка. Но я уверенно знала, что учить произведения нужно не так.
– Смотри, выучить наизусть нужно таким образом! – велела я ей. Девочка заинтересованно посмотрела на меня и даже немного пододвинулась на стуле, дав место рядом с собой. А я запрыгнула, с сомнением глядя на клавиатуру. Нет, клавиши я хорошо помнила. Белая перед двумя черными – это до. Перед тремя – фа. Осталось лишь сообразить, как сыграть на пианино, когда у тебя не пальцы, а лапки.
Однако они оказались достаточно узкими, чтобы попадать лишь на нужную клавишу. Я вздохнула и попробовала изобразить незатейливую мелодию. Марусиной декламации мне хватило для того, чтобы с ходу ее запомнить.
– Точно так? – недоверчиво пролепетала маленькая я. А мне осталось лишь ей кивнуть и понадеяться, что буду понята.
На третье утро я опять проснулась в новом времени. Дома появилось пианино «Октава». До этого мама брала мне инструмент напрокат. А на лето сдавала, чтобы не переплачивать. И каждое лето я играла лишь во сне. Оказывается, мне это было нужно! Чаще всего мне снились ноты «Полонеза Огинского», наверное, он был созвучен с моими мыслями минорным звучанием. И я как-то рискнула и рассказала маме эти свои сны.
Она лишь нахмурилась в ответ. А через месяц нам привезли новый инструмент.
– Вот видишь, в кредит взяла! – сообщила она мне. А я только сейчас поняла, что, если что-то сильно хочу, не нужно молчать. Люди мысли читать не умеют. А стоит говорить о своих желаниях вслух.
А вечером по телевизору диктор местного телевидения сделал объявление, что в детском клубе «Орленок» открывается художественная студия выходного дня. То есть детей и взрослых будут учить рисованию по воскресеньям. И я поняла, что это Машкин шанс.
Когда позже все три женщины устроились перед телевизором в ожидании очередного бразильского сериала, я устроилась у Маши под боком и мысленно попросила ее: