Александра Форк – Серая книга (страница 2)
Он говорил спокойно, но я заметила, как его пальцы сжались на кружке так сильно, что костяшки побелели. Странная реакция для человека, который не верил ни в бога, ни в чёрта.
Я не стала давить.
Вечером я стояла у окна и смотрела на заказник. Туман сгущался, сползая с неба на землю. В его серой глубине мне померещилось движение.
– Начинай писать, – приказала я себе. – Просто начни.
Я села за стол, открыла ноутбук. Белый курсор мигал на чистом листе.
Взгляд упал на окно. На туман. На чёрные ветки.
И вдруг в голове сложилась картинка. Чёткая, острая, как порез.
Юнтоловский заказник. Раннее утро. В тумане лежит тело. Руки раскинуты, лицо в земле.
Я не думала об этом. Я просто увидела. Пальцы легли на клавиатуру.
Слова лились откуда-то изнутри, как вода из прорванной трубы. Я не контролировала их. Я просто записывала то, что кто-то диктовал мне.
Через час я подняла голову. Я только что описала убийство в мельчайших деталях.
Часы показывали почти одиннадцать. Коля ещё не вернулся.
В тишине я услышала, как в прихожей что-то скрипнуло.
Я обернулась. Никого.
Только тёмный коридор и дверь в спальню, приоткрытая на несколько сантиметров.
Я подошла. Заглянула.
Пусто. Только зеркало, прислонённое к стене. Мы так и не повесили его.
Я посмотрела в отражение. Бледное лицо, россыпь веснушек на переносице, которые я ненавидела в школе. Глаза – слишком большие, слишком светлые, будто смотришь в прорубь. Отросшая чёлка, которую вечно приходится закладывать за ухо. Сутулые плечи, спрятанные в старой толстовке – единственной вещи, в которой я чувствовала себя защищённой.
Мне показалось, что отражение смотрит на меня дольше, чем нужно. Будто я уже отвернулась, а оно – нет.
Я шагнула назад. Закрыла дверь.
Вернулась на кухню. Ноутбук был закрыт. Курсор больше не мигал.
Всё было кончено.
Но я знала, что это только начало.
ГЛАВА 2
Рынок на Удельной по субботам – это отдельный мир.
Коля любил его с какой-то почти детской страстью. Он мог часами бродить между лотками, перебирать старые инструменты, рассматривать фотоаппараты, трогать кожу на потрёпанных сумках. Говорил, что здесь вещи имеют душу. Что мебельный гипермаркет – это про безликость, а здесь – про историю.
Я не разделяла его восторга. Мне рынки всегда казались невыносимо шумными, пёстрыми до рези в глазах и… живыми. Слишком много людей, взглядов, всего сразу. Я чувствовала себя рыбой, выброшенной на берег: хотелось забиться в угол и не дышать.
– Ну пожалуйста, – уговаривал он в то субботнее утро, стоя надо мной с чашкой кофе. – Мы столько переезжали, собирали, разбирали. Давай просто погуляем. Воздухом подышим.
– Там не воздух, там запах жареных пирожков и старых вещей.
– Это и есть воздух жизни.
Я закатила глаза, но начала выбираться из-под одеяла. Коля умел уговаривать. Не напором, а какой-то своей уверенной теплотой. Он просто знал, что в итоге я скажу «да», и терпеливо ждал.
Через час мы уже шли вдоль рядов. Ноябрьское небо висело низко, моросил мелкий дождь, но под навесами было сухо и тесно. Коля сразу ушёл вперёд, к лоткам с инструментами, а я плелась сзади, рассматривая вещи, которые никогда не купила бы: фарфоровые статуэтки с отбитыми носиками, стопки пластинок в потрёпанных конвертах, кружевные салфетки, связанные чьей-то бабушкой полвека назад.
Мне всегда становилось немного грустно на таких рынках. Здесь было слишком много чужих жизней, сложенных в коробки и выставленных на продажу. Чьи-то свадебные фотографии, чьи-то награды, чьи-то надежды, которые никто не захотел забрать.
Я потеряла Колю в толпе. Вынырнула между рядами и остановилась, оглядываясь.
И тогда я его увидела.
Зеркало.
Оно стояло, прислонённое к лотку, будто ждало именно меня. В тяжёлой дубовой раме, тёмной, почти чёрной, с едва заметной резьбой по краю. Стекло было не таким, как у обычных зеркал – не холодным и прозрачным, а глубоким, мутноватым, будто смотрело в себя, а не наружу.
Я подошла ближе, сама не понимая зачем. Замерла в шаге.
В отражении не было меня. Только глубина. Серая, тягучая, как тот туман над заказником.
– Нравится?
Я вздрогнула. Коля стоял рядом, в руках – какой-то старый рубанок, который он, видимо, только что купил.
– Я… не знаю, – выдохнула я. – Оно странное.
Он скользнул взглядом по зеркалу, затем перевёл на меня.
– Тебе идёт, – бросил он. – В смысле… в интерьер. В спальню можно повесить.
– Коля, оно…
– Что?
Я не смогла объяснить. Как объяснить словами то, что зеркало дышит? Что в нём нет моего отражения? Что я чувствую себя так, будто стою на краю чего-то?
– Хорошо. – Я сглотнула. – Давай возьмём.
Продавец сидел на складном стуле в глубине лотка. Старик с неестественно длинными пальцами – я заметила это сразу, потому что он перебирал чётки, и его пальцы обвивали каждую бусину, как щупальца. Он впился в меня взглядом, когда мы подошли.
– Сколько? – бросил Коля.
Старик назвал цену. Коля удивлённо вскинул брови – сумма была смешной. Он начал торговаться по привычке, но старик не поддержал игру. Только не отпускал меня глазами.
– Забирайте, – прошептал он. – Оно помнит хозяев. Береги его.
Коля протянул деньги, зажал зеркало под мышкой. Я стояла, не в силах пошевелиться. Старик перебирал чётки, и мне казалось, что его пальцы пульсируют в такт чему-то, что я улавливаю лишь краем сознания.
– Пошли, – окликнул Коля.
Я развернулась и пошла за ним, чувствуя спиной взгляд старика.
Всю дорогу домой я молчала. Коля вёз машину, зеркало лежало на заднем сиденье, завёрнутое в плед. Я смотрела в окно на серый Питер, на облетевшие деревья, на людей в тёмных пальто, и думала о том, что старик сказал.
– Ты чего притихла? – мельком глянул на меня Коля.
– Задумалась.
– Из-за зеркала?
– Не знаю. Оно какое-то… необычное.
– В том-то и дело. Не то что эти китайские подделки. Настоящая вещь. Довоенная, наверное. Или даже дореволюционная.
Он говорил об этом с таким удовольствием, что я не стала его перебивать. Он купил мне подарок. Он был счастлив, что я обрадовалась. Он не знал, что я чувствую.
Я сама не знала, что я чувствую.
Дома мы долго спорили, куда повесить зеркало.