Александра Форк – Серая книга (страница 1)

Александра Форк

Серая книга

ГЛАВА 1

Я почувствовала это ещё на пороге.

Стоило переступить через дверной проём с коробкой в руках, как воздух вокруг изменился. Не то чтобы стал холоднее или тяжелее – это было тоньше. Будто в квартире кто-то жил до нас и не совсем ушёл. Будто стены помнили что-то, что им не следовало помнить.

– Ну как тебе? – голос Коли звучал счастливо.

Он втаскивал в прихожую чемодан. Я давно не слышала его таким. Я оглянулась, и он улыбнулся – той широкой улыбкой, которая всегда делала его лицо моложе. Сейчас, взлохмаченный после долгой дороги, с тёмными волосами, торчащими в разные стороны, он выглядел мальчишкой, нашедшим свою пещеру сокровищ.

– Хорошо, – выдохнула я.

Слово вышло чужим. Я поставила коробку на пол и огляделась.

Квартира выглядела обычной. Двушка на последнем этаже желтой шестиэтажки, свежий ремонт, белые стены, пластиковые окна. Ничего особенного. Но Коля выбрал её так, будто от этого зависела вся наша жизнь. Объездил с риелтором полгорода, отверг три варианта, а этот увидел – и загорелся.

«Понимаешь, – объяснял он тогда, – последний этаж. Над нами никто не будет топать. И окна выходят во двор, а не на проспект. Тишина».

Я слушала, молча соглашаясь. Я знала эту его интонацию – когда он что-то решил и теперь подводит меня к тому же выводу. С Колиными решениями не спорили. Его инженерный мозг просчитывал риски, траектории, вероятности. Он жил в мире, где у всего была причина и следствие.

Я завидовала этому. И боялась. Но сейчас, стоя в прихожей, я вдруг подумала: а просчитал ли он это? Этот воздух? Эту тишину?

– Надь? Ты зависла. Устала?

– Немного.

Он подошёл, обнял меня со спины, уткнулся носом в макушку. От него пахло кофе и сырым ветром – мы шли от метро полчаса по набережной. Я чувствовала, как его руки смыкаются у меня на талии: пальцы сильные, с коротко остриженными ногтями, мозолистые подушечки – следствие вечных столярных экспериментов.

– Это наш дом теперь, – сказал он.

Я закрыла глаза и попыталась растворить в его тепле ту тревогу, что свернулась в груди холодным комком. Не получилось.

Мы въехали в конце ноября. Питерская осень вступила в свои права: небо над заливом висело низкое и тяжёлое, деревья в Юнтоловском заказнике давно облетели, и их чёрные ветки торчали из промозглого тумана, как спицы. Темнело рано – к четырём уже зажигались фонари.

Коля любил этот вид. Он подолгу стоял у окна на кухне, глядя в сторону заказника, и говорил, что природа рядом – это счастье. Что в городе задыхается, а здесь можно дышать.

Я не чувствовала этого облегчения. Я смотрела на ту же картину и видела пустоту. Серую, бескрайнюю, равнодушную. Мне казалось, что, если смотреть достаточно долго, можно заметить, как туман шевелится сам по себе, без ветра.

Я не говорила об этом Коле. Он бы сказал, что у меня разыгралось воображение. Он был прав: я всегда была склонна к этому. К дорисовыванию смыслов там, где их нет. К поиску теней в углах. К страхам, которые другие называли глупыми.

– Тебе просто нужно чем-то себя занять, – сказал Коля на второй день, когда я в очередной раз сидела на подоконнике. – Ты же хотела писать. Начни.

– Я не знаю, о чём.

– О чём угодно. Придумай историю.

Он поставил чашку чая и сел рядом. Я скользнула взглядом по его профилю, как делала иногда, когда он не смотрел. Прямой нос, упрямый подбородок, скулы, которые становились острее, когда он уставал. Он был красив той строгой красотой, которая не терпит суеты. Мы выглядели странной парой: он – чёткий, собранный, словно вырезанный из дерева, я – вечно сутулая, с вечно отросшей чёлкой, которую приходится закладывать за ухо.

Его уверенность была заразительной. Коля всегда знал, что делать. Собирал мебель без инструкции, чинил проводку, настраивал технику. Мир подчинялся ему. Или ему казалось.

– Историю, – повторила я.

– Да. Ты же писала раньше.

– Это было давно.

– Талант никуда не девается.

Я хотела возразить, но он смотрел так убеждённо, что я сдалась.

– Ладно. Попробую.

Он улыбнулся, чмокнул меня в висок и ушёл в дальнюю комнату собирать верстак. Я смотрела ему вслед: спина прямая, собранная. Иногда мне казалось, что за этой спиной я могу спрятаться от всего на свете.

Ночью я проснулась от того, что Коля ворочался.

– Ты чего?

– Ничего. Спи.

Но он не спал. Дыхание выдавало его – ровное, но слишком внимательное.

– Коль.

– Всё нормально. Просто… тишина странная.

– Ты же хотел тишину.

– Хотел. – Но не такую

Он сел, щёлкнул лампой. Жёлтый свет полоснул по стенам. Я скользнула взглядом по его лицу – тёмные круги под глазами, морщинка между бровями, въевшаяся в кожу. Он был старше на два года, но сейчас выглядел на все свои тридцать.

– Ты чего боишься? – не спросил, а выдохнул он.

– Не знаю.

– Так не бывает.

– Бывает.

Он стиснул мои пальцы. Ладонь широкая, сухая, надёжная. Я часто уходила в это прикосновение – как будто, пока он держит за руку, мир не может распасться.

– Мы в новом месте. Организму нужно время. Это просто химия. Нейромедиаторы, адаптация.

Я кивнула. Он всегда так говорил. Раскладывал страх на составляющие. Обезвреживал логикой.

– Может, тебе правда стоит начать писать, – голос Коли звучал мягко.

– Отвлечёшься.

– Угу.

– Что тебе мешает?

– Я боюсь, что ничего не напишу. Или напишу чушь.

Он усмехнулся.

– Чушь можно удалить. А если не сядешь – так и будешь бояться.

Он выключил лампу, лёг, притянул меня к себе. Я закрыла глаза, пытаясь сосредоточиться на его дыхании.

Но прежде, чем провалиться в сон, мне показалось, что в коридоре что-то скрипнуло. Будто дверь в кладовку приоткрылась сама собой.

Я не стала говорить об этом Коле.

Утром он ушёл на работу. Я осталась одна.

Квартира в дневном свете выглядела безобидно. Белые стены, свежий линолеум. Обычная питерская двушка

Я прошлась по комнатам. В кухонном ящике нашла странное: маленькую икону, засунутую ликом к стене. Хотела выбросить, но вечером Коля сказал:

– Не трогай. Пусть будет.

– Зачем?

– Не знаю. Просто… не выкидывай. Мало ли.